Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Энн Топпан держала Джейн в ежовых рукавицах и относилась к ней как к домашней прислуге. Хотя девочка носила фамилию Топпан, она так и не стала полноправным членом семьи. Когда ей исполнилось восемнадцать, срок действия договора истек, и Топпаны выплатили ей пятьдесят долларов. Но и, получив свободу, Джейн осталась жить в доме Топпанов, занимаясь домашним хозяйством в обмен на еду и крышу над головой.

Через несколько лет мачеха умерла, оставив все имущество двум дочерям. Джейн в завещании не упоминалась. Одна из сестер, Элизабет, унаследовала дом, и Джейн осталась жить с ней на правах все той же домашней прислуги, как это было при ее матери, с той только разницей, что сводная сестра относилась к Джейн с теплом и уважением.

Свидетели школьных лет Джейн вспоминали, что она была славной, общительной девочкой, но, рассказывая о себе, любила присочинить: мол, отец ее плавал вокруг света и жил в Китае, ее брата в Геттисберге лично награждал Линкольн, а ее сестра была записной красавицей и вышла замуж за английского лорда. (На самом деле одна из ее сестер в двадцать с небольшим лет окажется в сумасшедшем доме.) Тем не менее среди сверстников Джейн считалась душой компании, ее приглашали на пикники, катания на коньках и прогулки на лодках.

Из того, что известно о детстве Джейн, понятно, что для развития психопатии условий было достаточно: нарушение связи с матерью в раннем возрасте, целый ряд травмирующих, судя по всему, событий, психические заболевания в семье, отсутствие искренней привязанности и заботы со стороны приемных родителей, склонность фантазировать и лгать, бесправное положение и чувство стыда. На людях она носила маску открытости и дружелюбия, но это была просто защитная реакция, хотя и нельзя утверждать, что в приемной семье с ней жестоко обращались. Зазор между тем, какой она казалась и какой была на самом деле, заполнялся фантазиями, дававшими ей, вероятно, ощущение собственной значимости и самоуважения, которых ей очень не хватало. Судя по грандиозности лжи, она остро ощущала пропасть между своими желаниями и реальностью.

Ее сводная сестра Элизабет вышла замуж за церковного дьякона Орамела Бригэма, который переехал жить к жене. Осталась в одном доме с молодоженами и Джейн, продолжая служить у них горничной. Ей неоткуда было ждать наследства, у нее не было ни социального статуса, ни профессии, ни образования (кроме школьного), ни мужа, ни своей семьи. Хотя Бригэмы, по всей видимости, относились к ней хорошо, какая-то кошка между ними все-таки пробежала. Отношения становились все более натянутыми, и в конце концов Джейн покинула дом, в котором прожила почти двадцать лет. Это было в 1885 году. Элизабет заверила Джейн, что она может приходить в гости в любое время и что «для нее здесь всегда найдется комната».

Чем Джейн занималась следующие два года, достоверно неизвестно. В те времена у «приличной» незамужней женщины возможностей для заработка было немного: школьная учительница, швея, горничная или работница текстильной фабрики. Джейн такие варианты не устраивали, воображение рисовало ей гораздо более грандиозные картины будущего. И вот в 1887 году психопатка Джейн в возрасте тридцати трех лет решила стать медсестрой. Она поступила в школу медсестер при Кембриджской больнице в Бостоне.

Веселушка Джейн

В девятнадцатом веке поступить в школу медсестер было равносильно тому, чтобы стать монахиней – почти такой же образ жизни, такая же самоотверженность и дисциплина. Этому есть объяснение: начиная со Средневековья первые обустроенные больницы традиционно открывались именно при монастырях, где функции медсестер выполняли монахини, а врачей – монахи. Флоренс Найтингейл в 1850-е годы начала вводить новые жесткие стандарты профессионального ухода за больными, предусматривавшие строгое подчинение, полное послушание и самопожертвование ради долга.

В Америке 1880-х обучение медсестер, как правило, длилось два года. Условия были довольно суровыми: они работали по семь дней в неделю, пятьдесят недель в году – без каникул на Рождество, Пасху или День благодарения. Медсестры-ученицы жили в комнатках по несколько человек, спали на узких койках. Будили их в полшестого утра, времени хватало только заправить кровати, одеться и приготовить завтрак. Работали сестры посменно, смена длилась двенадцать-четырнадцать часов с двумя перерывами – на обед и ужин, по час пятнадцать минут каждый. Кормили настолько плохо, что им часто приходилось самим покупать себе еду. Одна медсестра должна была ухаживать примерно за пятьюдесятью больными: готовить им еду и кормить их, купать, одевать, промывать раны, делать перевязки, стирать одежду и постельное белье. Хватало обязанностей и у медсестер-учениц: они убирали в палатах, вытирали пыль, мыли полы и окна, топили печи.

Старшие медсестры строго следили за дисциплиной. За малейшее нарушение – опоздала, плохо убрала, ушла из палаты без разрешения, пожаловалась на еду – ученицу могли выгнать или записать дисциплинарное взыскание в документ об образовании. Поступая в школу, будущие медсестры подписывали контракт, обязуясь отработать два года. Им предоставляли комнату и питание, выдавали фартук и шапочку медсестры и платили семь долларов в неделю, из которых им приходилось оплачивать себе одежду, учебники и прочие расходы [132]. Раз в неделю по вечерам полагалось посещать лекции по теории медицины. По итогам двухлетнего обучения совет врачей проверял медицинские познания и сестринские навыки. Сдав экзамен, ученица получала диплом квалифицированной медсестры.

Сокурсницы вспоминали Джейн Топпан как общительную и жизнерадостную девушку, которую, однако, втайне побаивались. За ней водилась привычка распускать слухи и сплетни о сокурсницах, которые ей не нравились; некоторых она незаслуженно обвиняла в проступках, за что их отчисляли. Ее знакомые того периода подтверждали, что Джейн буквально ликовала, узнавая об отчислении из школы ни в чем не повинных учениц. Вспомним предположение антропологов, что сплетни и клевета – первые ласточки женской агрессии. Джейн Топпан – это именно такой случай.

Помимо сплетен, за Джейн водился и другой грешок: она любила приврать, рассказывая о себе всякие небылицы, например, что, когда семье русского царя потребовалась медсестра, царь предложил это место ей.

Хотя за руку ее никогда не ловили, – скорее всего, она могла по мелочи воровать у сокурсниц или присваивать больничное имущество, однако каждый раз ей удавалось выкрутиться. У многих соучениц и школьных инспекторов она вызывала едва ли не ненависть, зато старший медперсонал и пациенты были совершенно очарованы ею, всегда такой радостной, в хорошем настроении. Ее даже прозвали Веселушкой Джейн.

Джейн Топпан купалась в том восхищении, которым порой одаривали ее пациенты.