Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

действовала еще одна, менее известная серийная убийца по имени Патти Кэннон. Между 1802 и 1829 годами, проживая в Делавэре, она убила как минимум двадцать пять человек, многие из которых были работорговцами. Их рабов она потом перепродавала, а деньги присваивала.

Лидия Шерман – Американская Борджиа

Если в Великобритании после принятия закона о продаже мышьяка число женщин – серийных убийц резко сократилось, то по США, где до такого закона руки еще не дошли, в 1860-е прокатилась своя эпидемия отравлений, очень похожая на британскую. Одной из первых широко известных отравительниц стала Лидия Шерман, начинавшая как раз в 1860-е. Ее прозвали Американской Борджиа – в честь Лукреции Борджиа, итальянской аристократки эпохи Возрождения, внебрачной дочери папы римского, которая, по слухам, в борьбе за власть отравила несколько человек. (Хотя степень ее участия в отравлениях так и не была достоверно установлена.)

Лидия родилась в 1824 году в Берлингтоне, штат Вермонт, и в девятилетнем возрасте осиротела. Вместе с братом она воспитывалась в набожной семье своего дяди, исповедавшего методизм[19]. Когда Лидии было шестнадцать, семья переехала в Нью-Брансуик, штат Нью-Джерси, где она поступила на работу швеей и добросовестно посещала местную методистскую церковь. Там она и познакомилась с тридцативосьмилетним Эдвардом Страком, вдовцом с шестью детьми на руках, который работал в кузнечном цехе. В 1843 году девятнадцатилетняя Лидия вышла за Страка замуж.

Несмотря на разницу в возрасте брак оказался удачным. У Лидии с супругом родилось семеро детей – в дополнение к тем шести, которые остались у Эдварда от предыдущего брака. Вынужденные заботиться о тринадцати детях, Лидия и Эдвард поступили так, как поступают многие в поисках счастья: переехали в Нью-Йорк и в конце концов обосновались на 125-й улице в Гарлеме, где в то время селился белый средний класс.

В 1857 году Эдвард Страк, которому было уже пятьдесят три, поступил на службу в полицейское управление Нью-Йорка. Непыльная работа, открывавшая возможности дополнительного заработка для тех, кто был не очень чист на руку. По всей видимости, Эдвард – к ужасу офицеров-взяточников, его коллег по участку, – за шесть лет службы в полиции брать взяток так и не научился. Это вполне могло послужить поводом для его увольнения (якобы за трусость), которое произошло внезапно, осенью 1863 года. Эдварда обвинили в том, что он не разнял драку, завязавшуюся в баре на его участке. Он же утверждал, что, когда прибыл на место, драка уже закончилась, но оспорить увольнение ему не удалось [129].

Эдвард и Лидия тихо-мирно прожили вместе двадцать лет. Семеро их детей – один общий и шестеро от первого брака Эдварда – уже выросли и жили отдельно. Но еще шестерых сыновей и дочерей им только предстояло поднять на ноги; самый младший, крошка Уильям, родился всего несколько месяцев назад.

Обвиненный в трусости, Эдвард чувствовал себя униженным и подавленным. Он всю жизнь боролся за выживание, трудясь в кузнечном цехе, и теперь, в свои пятьдесят девять, надеялся спокойно встретить старость, получив стабильную работу. В конце концов, ему могли назначить муниципальную пенсию. А теперь, когда у него снова ничего нет, придется начинать все сначала. Эдварду страшно было даже подумать об этом. Он впал в глубокую депрессию и, не в силах искать новую работу, всю зиму почти не выходил из их квартиры на первом этаже. Дошло до того, что однажды, вынув пистолет, он пригрозил покончить с собой. К весне 1864 года он перестал вставать с кровати, умываться, одеваться и отказывался есть.

Преданная Лидия, двадцать лет поддерживавшая Эдварда, всеми силами старалась ему помочь. Чтобы сводить концы с концами и прокормить мужа и детей, она шила на дому. Она решилась даже обратиться к его бывшему шефу, капитану полиции Харту, который был против увольнения Страка, в надежде, что тот каким-то образом поможет восстановить Эдварда в полиции. Харт мало что мог сделать, а когда Лидия описала тяжелое душевное состояние мужа, ставшего для нее настоящей обузой, Харт предложил отправить его в больницу. Как утверждала Лидия позднее, он посоветовал «избавиться» от Эдварда.

Согласно ее показаниям, муж «в то время доставлял ей много хлопот». Несмотря на двадцать лет брака (а может, в этом и состояла причина), Лидия отправилась в ближайшую аптеку и за десять центов купила унцию белого мышьяка. Зачем он ей, аптекарь не спрашивал. Мышьяк широко использовался в быту – его покупали и как отраву для крыс, и как средство от прыщей. На следующее утро, 23 мая 1864 года, она сварила Эдварду овсянку, подмешала в нее щепотку мышьяка и, осторожно оперев мужа на подушку, с ложечки накормила его отравленной кашей. К обеду налицо были все признаки отравления: Эдварда мучили рвота и страшные боли в животе. К вечеру он уже покрывался зловонным потом, а Лидия все кормила его отравленной овсянкой, сидела у постели и промокала ему лоб, глядя, как он катается, свернувшись от боли. Как она объясняла позднее, это было самое милосердное, что она могла сделать, понимая, что «от него уже нет никакого толку ни для нее, ни для него самого».

Эдвард скончался на следующее утро. Врач констатировал естественную смерть – от чахотки, как тогда называли туберкулез. Это было в 1864 году; только через два десятилетия, в 1880-х, медицинская наука начнет изучать связь между болезнью и болезнетворными бактериями. Лидия, которой было уже за сорок, внезапно осталась вдовой с шестью детьми, самыми младшими из которых были девятимесячный Уильям, четырехлетний Эдвард-младший и шестилетняя Марта. Прошло чуть больше месяца, и отчаявшаяся Лидия осознала, что малыши «не могут ни позаботиться о себе, ни помочь ей». Обдумав все в течение дня, в июле 1864 года она одного за другим отправила на тот свет троих младших детей. Позднее она вспоминала, что четырехлетний Эдвард «был красивым мальчиком и не жаловался, когда заболел. Он вообще был терпеливым».

Дети умирали в муках, но сама их смерть ни у кого не вызывала подозрений. В качестве причин были названы перемежающиеся лихорадка и бронхит. В 1860-е дети умирали даже чаще, чем взрослые; болезней было множество, и ни в одной из них медицина того времени достоверно не разбиралась.

Когда в семье стало на три рта меньше, Лидия поняла, что оставшихся детей прокормить сумеет – Джорджа, которому уже исполнилось четырнадцать, и двух старших девочек, двенадцатилетнюю Энн и свою тезку, восемнадцатилетнюю Лидию. Любопытно, что, увидев, как нежно Лидия заботилась о своих умирающих детях, живший по соседству врач нанял ее сиделкой на полный