Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами - Питер Вронский

Итак, она служила сиделкой, Джордж подрабатывал помощником художника, получая два с половиной доллара в неделю, а старшая дочь Лидия устроилась продавцом в галантерейный магазин в Гарлеме. Казалось, финансовые дела пошли на лад. А потом у Джорджа начались проблемы. Отравление свинцом, часто сопутствующее работе с красками, спровоцировало развитие сатурнизма[20] и грозило инвалидностью. Поухаживав за сыном неделю и поняв, что он еще не скоро восстановится и вернется к работе, Лидия, по ее словам, почувствовала, что у нее «опустились руки».

«Я боялась, что он станет обузой, – признавалась она впоследствии, – поэтому подмешала ему в чай немного мышьяка. Кажется, он умер на следующее утро».

Зимой маленькая Энн часто подхватывала простуду и температурила, и старшей сестре Лидии приходилось отпрашиваться в галантерее и оставаться дома, чтобы ухаживать за ней. Работала только мать. В конце концов сестра вынуждена была отказаться от места продавца и взяться шить на дому женские и мужские шляпы, за что платили гораздо меньше. «Я думала, что, если я избавлюсь от нее, – объясняла потом мать, – вдвоем с Лидией мы сможем зарабатывать на жизнь».

Купив в аптеке лекарство от простуды, она подмешала в него мышьяк. У Энн началась рвота и невыносимые боли в желудке, а мать продолжала «ухаживать» за ней. Доктор, который нанял Лидию, диагностировал у девочки брюшной тиф и отпустил Лидию с работы, чтобы она сидела дома и «заботилась» о маленькой дочурке. Энн умирала очень тяжело, промучившись еще четыре дня.

В итоге остались только две Лидии. Мать с дочерью переехали в квартиру на верхнем Бродвее, поменьше и подешевле, но в мае Лидия-младшая внезапно слегла с лихорадкой. Несмотря на все старания матери, она скончалась и была погребена в семейном захоронении на нью-йоркском кладбище Святой Троицы, рядом с отцом и пятью братьями и сестрами. Став свидетелем ее смерти, местный пастор с болью наблюдал, в каких конвульсиях она умирала, однако все тот же доктор поставил уже знакомый диагноз: брюшной тиф. Сама же Лидия, признавшись в остальных убийствах, настаивала, что к смерти старшей дочери она не причастна.

У одного из пасынков Лидии смерть отца, равно как и скоропостижная кончина сводных братьев и сестер, вызвала большие подозрения. Он обратился к окружному прокурору штата, настаивая на необходимости эксгумировать тела всех семи родственников и провести анализ на наличие мышьяка. Но было уже поздно. Лидия, впервые за двадцать два года почувствовав себя полностью свободной от семейных обязательств, просто исчезла.

В исследовании, посвященном американским отравительницам, Гарольд Шехтер пишет, что «эта сорокадвухлетняя бывшая жена и мать, как бы абсурдно это ни выглядело, была истинной американкой: она искренне верила в бесконечное самообновление, в то, что можно оставлять прошлое позади и радикально менять свою жизнь» [130]. Лидия бросила работу сиделки и переехала в центр Нью-Йорка, где нашла место служащей в магазине по продаже швейных машинок на Канал-стрит. Там она и познакомилась с клиентом из Стратфорда, штат Коннектикут, которого очаровала своим живым темпераментом. Впечатленный ее опытом работы сиделкой, он нанял Лидию ухаживать за матерью-инвалидом в обмен на проживание, питание и зарплату восемь долларов в неделю. Приехав в Стратфорд, через несколько недель Лидия познакомилась с немолодым богатым фермером Деннисом Херлбертом, который недавно похоронил жену. Херлберт искал домработницу, и Лидия не могла упустить такой шанс. Согласно ее позднейшим показаниям, уже через несколько дней старик заявил, что хочет на ней жениться.

Лидия была довольно привлекательной дамой. На фотографии, сделанной в тот период, мы видим худощавую женщину с тонкими чертами лица, пухлыми губами и слегка меланхоличным взглядом, которая выглядит моложе своих сорока лет. И дело не только в приятной внешности. Как психопатка, она, скорее всего, была весьма харизматичной личностью, что типично для психопатов, и это объясняет, как она очаровала врача, который взял ее на работу, джентльмена, нанявшего ее ухаживать за больной матерью, а затем овдовевшего фермера, готового на ней жениться.

Позднее Лидия признается, что согласилась выйти замуж за Херлберта в обмен на обещание, что она «унаследует все его состояние». Старик составил завещание, по которому все его имущество переходило ей. По словам свидетелей, больше года они наблюдали, как Лидия встречала мужа в дверях обязательным поцелуем, готовила, чинила одежду и даже брила его, когда у него слишком сильно дрожали руки.

Однажды воскресным утром, это было в 1868 году, собираясь в церковь, Херлберт внезапно почувствовал слабость и головокружение. Под вечер состояние ухудшилось. Заметив его отсутствие, на следующий день к ним заглянули соседи и принесли только что собранных моллюсков, из которых Лидия прилежно приготовила густую похлебку, сдобрив ее мышьяком. Весь понедельник Херлберт мучился болями в животе и рвотой. Во вторник по его настоянию вызвали врача, который позже скажет, что ему сразу стало понятно: Херлберт не жилец. Врач был тронут тем, как заботливо Лидия ухаживала за умирающим мужем, промокала пот со лба и пыталась поддерживать его силы бульоном и лекарствами, которые старательно готовила сама. После долгих часов агонии на следующий день Херлберт умер. Причиной смерти врач назвал европейскую холеру.

Сорокашестилетняя вдова унаследовала имущество стоимостью двадцать тысяч долларов и десять тысяч долларов наличными – солидная сумма по тем временам. Теперь она могла забыть о финансовых проблемах, у нее не было ни мужа, ни детей, с которыми приходилось бы делить жилье или тратить на них силы и время. Так же было после смерти ее последнего ребенка – Лидия вспоминала, что ей тогда «стало очень хорошо… Ничто больше не раздражало и не беспокоило».

Не прошло и года, как Лидия познакомилась с заводским механиком Горацио Н. Шерманом, тоже вдовцом, человеком живым и открытым, но сильно пьющим. Горацио недавно похоронил жену, оставшись с четырьмя детьми, в том числе довольно болезненным грудным младенцем, и свекровью, жившей с ним под одной крышей. Чем руководствовалась Лидия, объяснить трудно. У Горацио было полно долгов, ей даже пришлось отдать триста долларов его кредиторам – денежным мешком он никак не был. Возможно, Лидия просто уже испытывала зависимость от того ощущения власти, которое давало ей каждое новое убийство.

Лидия и Горацио Шерман поженились в Нью-Хейвене в сентябре 1870 года. Через два месяца Лидия подсыпала мышьяк в молоко, напоив им младшего пасынка. После ужасного приступа болей в животе и без того хилый младенец той же ночью умер. Прошел месяц, и на рождественских каникулах слегла четырнадцатилетняя дочь Горацио, Ада,