Мировая война - Денис Старый

Всё. Назад дороги почти нет.

Завтра австрийцы могли сколько угодно объяснять, что произошла ошибка, недоразумение, неверное толкование церемониала. Но это будет настолько унизительно для их трона, что проще проглотить случившееся. Получится, что Россия пришла спасать Австрию, а австрийский двор сначала признал мои новые титулы, а затем испугался собственного признания.

Слово, как говорят в России, не воробей. Особенно слово, произнесённое перед послами половины Европы.

Я сделал несколько шагов вперёд, остановился так, чтобы видеть большую часть собравшихся, и оглядел присутствующих.

— Господа, — произнёс я, дождавшись полной тишины. — Я обращаюсь сейчас ко всем представителям европейских держав. Нам нужен мир. Но не тот мир, который подписывают сегодня, чтобы завтра снова заряжать пушки. Нужен устойчивый мир, основанный на решении самых злободневных противоречий между нашими государствами. Для начала необходимо признать Прагматическую санкцию. Она стала поводом для нынешнего кризиса, но не его настоящей причиной. Затем войска должны вернуться к своим границам. Прусские — покинуть занятые австрийские земли. Французские части, которые уже выдвигаются к Рейну, — возвратиться в места постоянного расположения. То же касается остальных армий, приведённых в движение.

Я сделал небольшую паузу и посмотрел сначала на Танн-Грумбкова, потом на Ришелье.

— Россия выступает за мир, — продолжил я. — Россия не хочет общеевропейской войны. Но Россия будет драться, если остальные державы решат, что разговаривать можно только пушками. Если Европе нужен урок, как во время Тридцатилетней войны, которая все равно привела к уступкам, но ценой трети населения Европы… Пусть льется кровь. Она будет на вашей совести.

Ришелье слушал особенно внимательно. Он слегка наклонил голову, провёл пальцем по краю бокала и только после этого заговорил:

— Следует ли понимать слова Вашего Императорского Величества как угрозу Франции? — спросил герцог совершенно спокойно, однако взгляд его оставался цепким.

— Нет, герцог, — ответил я и покачал головой. — Как предупреждение всем. В том числе России. Если мы однажды позволим себе считать пушку лучшим доводом в споре государей, потом не стоит удивляться, что вся Европа начнёт разговаривать исключительно артиллерией.

Француз несколько секунд рассматривал меня, словно пытался определить, сколько в этих словах убеждения, а сколько расчёта. Затем медленно кивнул.

— Формулировка, достойная того, чтобы её запомнить, ваше величество. Как, впрочем, и ваши обжигающие слова, — сказал он с лёгкой улыбкой.

— Записывайте, герцог, — разрешил я великодушно. — Денег не возьму.

Ришелье тихо рассмеялся. Несколько человек поддержали его, и напряжение в зале немного ослабло. Я же повернулся к Кристине, приблизился и наклонился к её уху.

— Самое время закончить, сестра, — тихо сказал я. — Пока кто-нибудь снова не почувствовал себя великим дипломатом и не испортил нам всё достигнутое.

Кристина бросила короткий взгляд на Танн-Грумбкова и, кажется, едва удержалась от улыбки.

— Господа, на сегодня всё, — произнесла регентша уже совсем другим, куда более уверенным голосом. — О том, в каком виде продолжатся мирные переговоры и когда состоится следующее заседание, вы будете уведомлены особо.

На этот раз никто не спорил. Даже Танн-Грумбков.

Глава 14

Ховбург.

28 апреля 1727 года.

Обедали мы уже почти по-семейному, если вообще можно назвать семейным обедом встречу, на которой между мясом и вином решалась судьба нескольких государств, а может и большей части мира.

Небольшая столовая во внутренних покоях дворца Ховбург резко отличалась от огромного тронного зала. Здесь не требовалось подавлять человека величием империи. Свет от десятков свечей отражался в высоких зеркалах и серебре приборов, но оставался мягким. Стены были затянуты светлой тканью с золотистым растительным узором, над камином висел портрет покойного Карла, а тяжёлые шторы приглушали шум дворца. Под ногами лежал толстый ковёр, в котором буквально тонули шаги слуг.

— Наш… Персидский, — сказал я, когда ступал на него.

— Как бы не получилось, что все скоро русским будет, — съязвила Елизавета Кристина.

— Ну оставьте… зачем мне это? Центр Европы, ну кроме только Гольштинии и в какой-то степени Мекленбурга — ваши, — продолжил я такой вот «политический стендап», где каждая шутка может обернуться событиями, влияющими на целые народы.

— Прошу за стол, брат, — решила в этот раз не вступать в пикировку вдовствующая императрица.

Знает уже, что мне палец в рот не клади. А еще я веду себя столько фривольно, что как бы австрийкам и унижения достоинства не ощутить от панибратства в моем исполнении. По мне… да нечего манерничать. Манеры армии и границы не двигают.

Стол тоже был рассчитан не на сотню придворных, а всего на нескольких человек. Белоснежная скатерть, серебро, фарфор, хрустальные бокалы, блюда с мясом, птицей, овощами и выпечкой. Пахло жареной свининой, пряностями и вином. Слуги двигались почти бесшумно, появляясь за спинами именно тогда, когда требовалось наполнить бокал или заменить блюдо, и исчезая прежде, чем успевали начать раздражать своим присутствием.

Маша сидела справа от меня. При ярком свете её наряд выглядел ещё эффектнее, чем в тронном зале. Лёгкая ткань мягко облегала плечи и руки, оставляя движения свободными. Золотая вышивка шла по вороту и рукавам, но не превращала платье в тяжёлую парчу. На шее лежало широкое ожерелье с жемчугом и крупными сапфирами, а в волосах поблёскивали тонкие золотые нити и небольшая диадема. Бриллианты вспыхивали каждый раз, когда она поворачивала голову.

Мария Дмитриевна Кантемир сегодня была красивой. Она всегда… Но сегодня по-особенному. Наверное, когда женщина умеет оставаться красивой, но иметь часто изюминку, чуть иначе подавать себя, то и мужчине не скучно. И полегаемость самца можно умерить, обмануть, такими женскими преображениями. Вроде бы и с одной… но с многими.

«Изюминка» была сегодня… нет, не изюм… Огромный арбуз, или тыква… Очень дорого. Где такой виноград растет, что ценнее самого золота? Дома она так не одевается. Но тут… В одном наряде жены мужчина может подчеркнуть свое величие. Мы можем себе позволить! Чего уж там говорить о пушках и мушкетах! Мы богатые, значит и сильные.

Каждый человек за столом должен был понимать без всяких пояснений: перед ним женщина государства, которое способно позволить себе подобную демонстрацию богатства. Причём сама Маша, кажется, уже забыла, что совсем недавно ворчала по поводу своего «немодного» платья. Она