Мировая война - Денис Старый

не можете не понимать: Россия сейчас на подъёме. Мы не станем терпеть унижения. Приглашать к столу переговоров государство, которое уже расчехлило пушки и захватывает ваши земли, — это унижение, как бы красиво вы ни прикрывали его дипломатией. Если мы заодно, то и наши решения должны хотя бы не противоречить друг другу.

Кристина побледнела.

— Мы ценим союз России и Дании… — начала она, явно пытаясь вернуть разговор в более дипломатическое русло.

— Увольте, любезная Кристина, — перебил я и качнул головой. — Союз существует прежде всего благодаря России. Дания… я же с вами предельно честен. Она с вами только из-за страна передо мной. И не сочтите это за тщеславие.

Мария Терезия нахмурилась. Вот теперь девочка была похожа не на ребёнка. Казалось, ещё немного — и из глаз искры полетят. И тут она заговорила.

— Россия в союзе с нами тоже преследует собственные интересы, — сказала она неожиданно твёрдо. Девочка выпрямилась на стуле и посмотрела прямо на меня. — Это доказывают ваши действия в сербских землях. Вы явно намерены создать некий славянский союз, в котором Россия будет править, а остальные народы станут вашими вассалами. И всё это происходит возле наших границ. Наших границ, государь.

Я замер. А потом захлопал в ладоши. Медленно. Не издеваясь.

Мне действительно требовалось несколько секунд, чтобы скрыть удивление. Потому что десятилетняя девочка только что сказала то, что должна была произнести как минимум вдовствующая императрица. А в идеале — опытный государственный канцлер.

Маша посмотрела на меня, и я едва заметно качнул головой. Не сейчас. Рано.

У неё была собственная роль в этих переговорах, и мы заранее её обсудили. Когда разговор окончательно зайдёт в тупик, когда эмоции начнут брать верх и появится опасность настоящего разрыва, Маша должна будет вмешаться. Не как политик. Как женщина. Наивно попросить всех успокоиться, хотя прекрасно понимает, что делает.

— Венценосная сестра моя, — произнёс я, обращаясь к Марии Терезии и уже не скрывая уважения, — причём вы носите одно из имён, наиболее дорогих моему сердцу. Вы несомненно правы. Я восхищён вашей прозорливостью и умом, которые трудно ожидать от ребёнка. Впрочем, вижу, что детство для вас уже закончилось. Вы это понимаете и рассуждаете как императрица.

Девочка выпрямилась ещё сильнее. Комплимент попал куда нужно.

Теперь — обязательное «но».

— Однако Австрия своими действиями против Османской империи дискредитировала себя как союзника, — продолжил я, и улыбка исчезла с моего лица. — За нашей спиной вы пытались вести сепаратные переговоры. Более того — пытались отдельно договариваться с сербами, которые удерживали Белград исключительно благодаря русским штыкам и героизму русских воинов. Между прочим, там погибло столько моих лучших солдат…

Я сжал кулак. До хруста. И тут играть уже не пришлось.

Маша посмотрела на меня с испугом, потому что знала: это не спектакль. Мне действительно было жаль тех людей. Слава Богу, сердце болело только образно, а не физиологически, но от этого легче не становилось. Я заставил себя разжать пальцы.

— Так вот, — продолжил я после небольшой паузы. — Вы передаёте часть ваших войск под оперативное руководство моих генералов и фельдмаршалов. Я усиливаю их русским корпусом. Вместе мы сдерживаем Пруссию. Победы я вам не обещаю, но обещаю другое: Фридриху Вильгельму придётся задуматься. А он очень любит свои вышколенные полки и совершенно не любит терять их тысячами.

Кристина слушала уже молча.

— Это даст нам время, — продолжил я. — А время вы должны использовать. Объясните католическим дворам Европы, что речь идёт уже не о нескольких спорных землях. Либо рухнет вся система Священной Римской империи и вместе с ней баланс католического мира, либо католические державы сплотятся. Напомните им 1683 год. Напомните, как османская армия стояла под стенами Вены. Иногда центральным европейцам, пусть откололась Пруссия, полезно вспоминать, что они способны объединяться хотя бы перед общей опасностью.

— А что до Славянского союза, брат мой? — спросила Мария Терезия с неожиданно ехидной улыбкой. Она чуть склонила голову и внимательно наблюдала за моей реакцией, явно не собираясь позволять увести разговор от неудобной темы.

Я посмотрел на неё и невольно улыбнулся. Как же быстро здесь взрослеют.

— А по этому поводу мы прямо сегодня подпишем соглашение, — ответил я. — Вы не вмешиваетесь в наши дела на Балканах. Взамен Австрия получает территориальные приобретения за счёт Валахии. Самое важное для вас сейчас — сохранить все остальные владения. При таком соглашении вы всё равно оказываетесь в плюсе.

Довольными они, разумеется, не выглядели. Австрия не одно десятилетие, а скорее столетие смотрела на Балканы как на земли, которые лишь по недоразумению всё ещё принадлежат Османской империи. Россия раньше находилась далеко. Очень далеко. И по логике европейцев вообще не должна была лезть сюда. Но мы слишком быстро прошли эти вёрсты. Взяли Причерноморье. Вышли к Дунаю. Вошли в Сербию. А главное — человека, который мог бы прямо сейчас собрать коалицию против России, не нашлось. Коалиция уже существовала. Только против Австрии.

Я почти не сомневался: закончится эта война — европейские державы спохватятся. И тогда уже начнут собирать новый крестовый поход, только теперь против России. Это очевидно. История учит одному: если какая-либо держава в Европе начинает слишком быстро усиливаться, остальные рано или поздно объединяются против претендента на гегемонию. Так было в моей истории. Так будет и здесь. Только теперь я об этом знаю заранее.

И готовлюсь.

За столом воцарилось тяжёлое молчание, уже совсем не семейное. Кристина наконец поняла главное: я пришёл не как добрый друг, которого можно втянуть в любую авантюру и радостно отправить русских солдат умирать за интересы Габсбургов. Я пришёл диктовать условия.

И выбора у них почти не было.

— Завтра я возвращаюсь в Царьград, — сказал я, откинувшись на спинку кресла и посмотрев сначала на Кристину, затем на её дочь. — До моего отъезда мне нужны подписанные документы. В том числе признание нового статуса Константинополя и его русского названия — Царьград. Австрийское представительство в городе я допускаю. Ваши люди смогут присутствовать при обсуждении важных решений. Не влиять на них, подчёркиваю. Но присутствовать и своевременно получать информацию.

Кристина смотрела на меня исподлобья, а её пальцы медленно сжимали салфетку.

— Большего дать не могу, — продолжил