Мировая война - Денис Старый

Я откинулся на спинку кресла и потёр пальцами переносицу. Спать хотелось зверски, но именно сейчас, когда впечатления от сегодняшнего дня ещё не успели превратиться в официальные депеши и выверенные позиции, имело смысл разбирать реакцию противников. Завтра каждый из них наденет дипломатическую маску. Сегодня они ещё нервничали.

— А испанцы туда же? — спросил я, потянувшись к следующей записке. Румянцев на мгновение задержал руку над бумагами, нашёл нужный лист и протянул мне. — Вот уж правда… стоит только каких недели три не принимать донесения от министерства иностранных дел, и на тебе… Испания воюет против Англии.

Румянцев только кивнул. Он уже знал это. До Вены такая новость, как попытка Испании отвоевать себе Гибралтар, доходит быстрее все же. В иной реальности такое было? Не помню. Но что-то мне подсказывает, что решение испанцев попробовать выгнать англичан из «Геркулесовых столбов» не особо связана с моими действиями по переписыванию через свои действия истории.

— Испанцы, государь, пока больше наблюдают, — ответил Румянцев, чуть подвинув к себе свечу. — Их представитель после конференции долго разговаривал с имперцами, затем принял у себя секретаря французского посольства. Наш человек полагает, что речь шла прежде всего об Англии и Гибралтаре. Русские дела обсуждались уже после.

— Разумные люди, — усмехнулся я. — У них сейчас свой любимый англичанин сидит на скале и никак не желает уходить.

Для Мадрида Гибралтар оставался раной, которую после Утрехта так и не удалось залечить. Англичане сидели там с начала века, превратив клочок скалы в занозу, которую Испания чувствовала при каждом движении. Сейчас испанцы снова пытались эту занозу вытащить, и я прекрасно понимал, почему им не до русских приключений на Дунае и в Царьграде.

Филипп Пятый мог сколько угодно называться королём Испании и Индий, но результаты войны за испанское наследство никуда не исчезли: Гибралтар и Минорка остались британцам, значительная часть бывших испанских владений в Италии и Нидерландах ушла Габсбургам.

Испания после такого мира напоминала человека, которого заставили подписать расписку о собственном ограблении, а потом ещё несколько лет удивлялись, почему он злится. И ведь понемногу возвращались. Армию перестраивали, флот восстанавливали, торговлю пытались оживить. Хуже того — или лучше, смотря с какой стороны смотреть, — у Мадрида опять появились амбиции.

— Не списывайте испанцев со счетов, Александр Иванович, — сказал я, положив донесение на стол и постучав по нему пальцем. — Они сейчас кажутся далёкими от наших дел только потому, что у них перед носом Гибралтар, англичане и собственные интересы в Италии. Но Испания снова учится быть великой державой. Медленно, со скрипом, через долги и старые обиды, но учится. А человек, который недавно был богат и силён, очень хорошо помнит, каково это. Государства тоже помнят. — Румянцев чуть склонил голову, давая понять, что слушает. Я же снова взял записку, хотя содержание уже прочёл. — Филипп Бурбон — не главная проблема. Там есть королева. Елизавета Фарнезе. Вот за ней смотрите особенно внимательно.

— Из-за Италии? — уточнил граф.

— Из-за детей, — поправил я. — А значит, из-за Италии. Она будет искать им владения, титулы, престолы, куски земли — всё, что сможет достать. Женщина деятельная, упрямая и весьма неглупая. Если ради будущего своих сыновей ей потребуется сегодня дружить с Веной, завтра с Парижем, а послезавтра улыбаться человеку, которого вчера собиралась задушить, она будет дружить, улыбаться и договариваться. — Я усмехнулся, заметив выражение лица Румянцева. — Не смотрите так. Большая политика вообще во многом напоминает семейную ссору из-за наследства. Только родственники приводят на разговор по сто тысяч вооружённых свидетелей.

Граф позволил себе короткую улыбку, но почти сразу посерьёзнел.

— Государь, я всего лишь посол в Австрии…

— Нет… Теперь вы глава моего представительства в Европе. Так что Испания… Италия… Это, между прочим очень важные направления. Назначайте сами консула в Испанию, думаю, что после наших побед они не станут артачится.

— Испанцы могут попытаться сблизиться с нами? — спросил он. — Хотя бы потому, что Россия сейчас создаёт для Вены столько забот, что императору будет сложнее заниматься Италией.

Я посмотрел на Румянцева с одобрением. Вот поэтому он мне и был нужен здесь, а не очередной надушенный говорун, умеющий только красиво раскланиваться.

— Именно, — ответил я. — Не друзья. Не союзники. Пока даже не партнёры. Но мы должны с ними торговать. Война с османами уже двигается к тому, что мы возьмем проливы Босфор и Дарданеллы себе. Нужна торговля. Вероятно, что Малая Азия будет закрыта для нас некоторое время. Добивать турок пока я не планирую. Их потом еще и кормить придется, побежденных. Так что торговые пути, не меньше половины от них, закроются. Вот… нужны новые, иначе Царьград загнется.

Я замолчал, провёл пальцем по краю чашки и неожиданно понял, что кофе давно закончился. Вот это уже было безобразие государственного масштаба. Подвинул чашку к краю стола и посмотрел на стоявшего возле двери слугу. Тот понял без слов и исчез. Румянцев тем временем перебирал бумаги, но я видел, что граф чего-то ждёт.

Наверное, продолжения разговора об испанцах. Только Испания меня сейчас интересовала скорее как фигура на дальнем краю доски. Торговать с ними нужно — да. А более… ну разве только что их овец украсть на племя в Крым.

Однако, главная партия лежала гораздо ближе — буквально на карте перед нами. Я потянул к себе большую карту Дуная, прижал ладонью загнувшийся угол и несколько секунд рассматривал знакомые названия. Валахия. Молдавия. Бухарест. Яссы. Дунай. Земли, которые слишком долго служили проходным двором для чужих армий и разменной монетой между империями.

— Хорошо, с испанцами пока не лезьте, так, пробуйте наладить разговор. А то еще потребуют с нас условием участвовать в их войне с Англией. А мне не хочется ссориться с бритами, — произнёс я, окончательно меняя тему. — Слушайте, наблюдайте, разговаривайте, если сами подойдут. Никаких обещаний. Особенно по Италии. У нас и без того хватает земель, из-за которых Европа скоро начнёт дружно хвататься за сердце. А теперь к действительно важному. Молдавия.

Румянцев замер лишь на мгновение, однако я это заметил. Он аккуратно отложил испанское донесение и придвинул карту ближе.

— Я полагал, государь, что этот вопрос вы намерены обсуждать уже после окончания кампании, — осторожно произнёс граф.

— После кампании будет поздно, — ответил я и провёл пальцем вдоль