Мировая война - Денис Старый

поставив чашку на блюдце. — Не выкладывайте австрийцам весь проект сразу. Сначала прощупайте отношение к независимой Молдавии под Кантимиром. Потом осторожно добавьте вопрос валашских земель. Бухарест оставьте напоследок. Если сразу положите перед ними всю карту, они испугаются размера. Люди вообще странно устроены: если отрезать хвост собаке по кусочку, это почему-то кажется им гуманнее.

Румянцев чуть не подавился кофе. Несколько секунд он кашлял, прикрыв рот платком, затем посмотрел на меня с укоризной.

— Государь, иногда я не понимаю, шутите вы или действительно так намерены вести переговоры.

— И прекрасно, — ответил я. — Если даже вы не всегда понимаете, то австрийцам будет ещё тяжелее. Но суть вы поняли.

Румянцев кивнул и потянулся к чистому листу. Несколько слов он записал сразу, затем остановился. — Государь, а сам Антиох Дмитриевич знает, какую судьбу вы ему приготовили? — спросил граф, не поднимая головы.

Я замер с чашкой в руке.

— В общих чертах.

За окном вдруг стало особенно шумно. Там и раньше нельзя сказать, что тихо было. Все пространство посольства было наполнено бойцами, конями, частью и первый этаж самого дома был отдан для расселения. Рядом с посольством стояли палатки… у меня под рукой сейчас была тысяча бойцов.

Но оживление было связано с приездом Маши. Как раз, как и обещала, что к часу ночи вернется с приема. Я не поехал, сославшись на работу, причем и не обманывал. А Машу отправил. Не берегу я ее. С другой стороны, европейское общество точно признает ее моей супругой, пусть привыкают общаться еще и с василисой ромейской.

— Готовьте мой отъезд, — сказал я, и Румянцев сразу перестал улыбаться. — Скорый. Без венских торжественных проводов, почётных караулов на полгорода и прочей чепухи. Чем меньше людей заранее будет знать точное время, тем лучше.

Граф положил перо.

— В Царьград? — спросил он.

Я посмотрел на него и не ответил сразу.

— Туда, — наконец ответил я. — Мне уже достаточно рассказали, почему мы его не удержим. Хочу посмотреть на это лично.

Румянцев поднялся.

— Когда прикажете выступать?

Я тоже встал, расправил затёкшие плечи и ещё раз посмотрел на карту. На Испанию у самого края. На Францию. На Пруссию. На Австрию. Потом взгляд снова скользнул к Дунаю, Молдавии, Валахии и дальше — к проливам. Столько линий на бумаге. Каждая проведена когда-то человеком, который был уверен, что она останется здесь навсегда.

— Как только Маша закончит свои дела, — ответил я. — Дайте ей необходимое время на учёных и Фонд. Но обоз начинайте собирать уже сейчас. Охрану предупредить утром. Маршрут держать в узком кругу. И ещё, Александр Иванович…

— Государь?

Я коснулся пальцем Бухареста.

— Кантимира начинайте готовить тоже. Только осторожно. Пока он ещё не государь. Но он уже в Яссах.

— Муж мой… Александр Иванович, — явно несколько переигрывая усталость к нам в комнату вошла Мария Кантемир.

Она плюхнулась в свободное кресло.

— И они называют нас варварами… — начала Маша.

А я поймал себя на мысли, что Румянцев конечно чиновник, но как-то уютно мне в его присутствии. И Маша, как посмотрю, не манерничает, а как в компании близких друзей ведет себя.

Глава 16

Белград.

5 мая 1727 года.

После позднего ужина, нескольких последних распоряжений и короткого сна мы отправились обратно в Царьград.

Соглашения были подписаны. Да и куда бы делись австрийцы. Тем более, что я давал им возможность сохранить лицо. Поблажек было много, а если их еще и вдумчиво обработать и правильно преподать обществу, то без войны Австрия тоже в победителях.

Так, австрийские торговцы будут иметь право почти беспошлинной торговли на новых землях. Почти, так как хоть что-то сербы, или греки, болгары, должны будут получать для собственного развития. Но это будут пошлины только въездные на территорию Славянского Союза. Одна въездная пошлина, и торгуй дальше где и как хочешь.

Дальше я гарантировал проходы австрийских торговых кораблей через проливы. Дунай… он объявлялся рекой открытого прохода. Ну и земли… небольшую, но часть Валахии я отдавал австрийцам. И все… Хватит.

Вы выехали почти так же неожиданно, как и прибыли, в предрассветный час, налегке, быстро, отправив вперед загодя отряд с большим числом лошадей. Понятно, что в Римской империи почтовые станции находились даже в чуть лучшем состоянии, чем в России. Но я надеялся только на своих коней, на свои «станции».

А потом был Белград. Ранее мы проскочили его, не останавливаясь. Я понимал, что день-два, но нужно уделить времени сербам. Не сербскому руководству, которое я решил проучить. Народу.

Город, да и весь сербский народ, наверное, решили что Россия победила, турок прогнали навсегда, а впереди теперь непременно будет новая жизнь — богатая, свободная и справедливая.

И попробуй объясни людям, которые ещё несколько недель назад ждали турецкого штурма или резни, что в большой политике слово «навсегда» вообще лучше употреблять пореже. Да и не хотел я разочаровывать и одергивать людей. И сам поддавался всеобщему ликованию.

Нас встречали так, словно война уже закончилась, хотя достаточно было посмотреть по сторонам, чтобы понять: ничего здесь ещё не закончилось. На дальних подступах к городу чернели земляные укрепления, кое-где ещё стояли разбитые турецкими ядрами дома, на стенах виднелись свежие выбоины, а один из бастионов выглядел так, будто какой-то великан откусил от него кусок.

Камень был белёсым на старых сколах и почти чёрным там, где его лизал огонь. На улицах попадались заколоченные окна, выгоревшие крыши, груды битой черепицы. Возле одной церкви вместо части ограды торчали обугленные столбы, а чуть дальше люди уже растаскивали развалины соседнего дома и складывали уцелевший кирпич ровными кучами.

Запах войны тоже никуда не делся. Гарью тянуло даже после дождей, от реки доносило сыростью, лошадьми, рыбой, навозом, а кое-где ещё чувствовался тот тяжёлый сладковатый дух, который я научился узнавать слишком хорошо. Мёртвых старались хоронить быстро, но война всегда оставляет после себя то, что невозможно убрать за несколько дней.

За городской чертой виднелись свежие могильные холмы, возле которых стояли деревянные кресты, а