Мировая война - Денис Старый

держалась свободно, изящно пользовалась непривычными для многих приборами и время от времени ловила на себе взгляд Марии Терезии. Девочка рассматривала её наряд с плохо скрываемым любопытством.

На мои слова о возможном браке юная императрица даже не поморщилась. Вот это меня удивило. Можно было бы списать подобное спокойствие на возраст — девочка ещё толком не вступила в пору взросления. Но что-то подсказывало: причина иная. Она уже слишком серьёзно воспринимала ту миссию, которая свалилась на её детские плечи.

— Эх, какой союз получился бы, если бы мой внук и наследник русского престола взял в жёны нынешнюю императрицу Священной Римской империи, — сказал я некоторое время спустя, разглядывая лежавшую на серебряном блюде рульку.

— Мы были бы рады подобному родству, Пётр, — ответила Кристина, отложив вилку. Говорила она спокойно, однако в голосе всё-таки прозвучала надежда.

Я тоже положил прибор и посмотрел на неё с самым невинным выражением лица.

— Но это означало бы, что невесту придётся забирать в Петербург, — заметил я. — Или вы предлагаете другое? Объединить наши государства под властью единого монарха — моего внука?

Кристина поперхнулась рулькой. Настолько натурально, что я уже подумал, не придётся ли звать лекаря. Маша мгновенно отложила прибор и укоризненно посмотрела на меня.

— Кристина, не стоит так беспокоиться, — мягко произнесла она, дождавшись, когда вдовствующая императрица отдышится. — Вы просто ещё плохо знаете моего супруга. Он очень любит шутить. Особенно тогда, когда окружающим совершенно не до смеха.

«В каждой шутке есть доля…» — подумал я.

— Ну… да, конечно, — растерянно ответила Елизавета Кристина, отпила вина и бросила на меня взгляд, в котором уже читалось понимание: с русским императором за одним столом расслабляться не стоит.

Вот ведь. Порой очень интересно изображать наивного простака, который не понимает, что некоторые вещи вслух говорить не принято.

Я посмотрел на Машу. Она едва заметно улыбалась. Красавица. И главное — момент почувствовала идеально.

— Однако у вас имеются и другие дочери, которые нам вполне сгодятся, — уже серьёзнее продолжил я, снова взяв вилку. — Поэтому саму возможность династического родства я бы со счетов не сбрасывал.

Вопрос о том, кому становиться женой будущего русского императора, действительно был важен. Это не просто выбор супруги. Даже не только вопрос семейного счастья, хотя Петруше я всем сердцем желал именно его. Это государственная политика.

Времена, когда один удачный брак мог на десятилетия остановить войну, постепенно уходили, но родство между династиями всё ещё имело огромный вес. С родственниками, как ни крути, договариваться иногда проще, чем с совершенно чужими людьми.

Я знал, что дочери Карла и Кристины уже фактически распределены в династических расчётах. Но мне не отказали сразу. И это само по себе говорило очень многое о том, насколько Россия сейчас нужна Австрии.

— Позволите совет, сестра? — спросил я, поковырявшись вилкой в рульке. Нашёл несколько относительно нежирных кусочков, сложил их в ряд и, посмотрев на оставшееся, решил, что даже ради дипломатии есть такое количество жира не буду.

Мы спокойно сидели в императорском дворце, ели и между делом обсуждали процессы, способные перекроить карту Европы. В этом было что-то почти сюрреалистическое. Несколько часов назад Танн-Грумбков требовал у Австрии земли. Ришелье считал возможные выгоды Франции. Я ворвался в зал без приглашения, назвал себя василевсом и практически пригрозил Пруссии войной. А теперь передо мной лежала рулька.

Политика.

Я понимал, что моё появление не прошло даром. Более того — оно снова перекрутило расклады. Теперь в Берлине, Париже, Лондоне и остальных столицах будут ломать головы над одним вопросом: что именно означает приезд русского императора в Вену и насколько далеко

Россия готова зайти? Главное я уже продемонстрировал. Русско-турецкая война не означает, что Россия перестала быть европейской державой. Но и бросаться сломя голову в ещё одну большую войну я не собирался.

— Мы должны понимать, — начал я, перестав играть вилкой и посмотрев прямо на Кристину, — что наши силы сейчас значительно уступают коалиции, которая складывается против вашего государства. И я надеюсь, что сказанное останется между нами. Даже вашим военачальникам необязательно знать всё. Французы уже готовы выйти в Северную Италию. Другая их армия движется к Рейну. Англичане превратили Ганновер в боевого ежа. Пруссаки вошли в Силезию и после первой победы почувствовали вкус крови. Россия пока может выставить в Гольштинии около тридцати тысяч человек. С приходом шведских дивизий — несколько больше. Но мы не можем оголить ни Гольштинию, ни Силезию. Стоит убрать оттуда войска — пруссаки могут ударить по Дании.

Кристина перестала есть. Мария Терезия тоже внимательно посмотрела на меня, забыв о лежавшем перед ней блюде.

— Такими силами противостоять двум французским армиям по восемьдесят тысяч каждая мы, Российская империя, не можем, — продолжил я, положив ладонь на стол. — Поэтому спрашиваю прямо: что может выставить Австрия?

Елизавета Кристина молчала. Вопрос прозвучал достаточно вежливо, на грани, но в рамках. И не понять его настоящий смысл могла только полная дура.

Я не собираюсь мостить русскими телами дорогу к австрийскому благополучию.

Компетентности у нынешних правителей Австрии было немногим больше, чем никакой. Но союзников, как и родителей, выбирать удаётся не всегда. Союз выгоден — значит, его нужно сохранять. Даже с неидеальными людьми.

— Я вообще не понимаю, Кристина, зачем вы пригласили сюда пруссаков, — сказал я, видя, что она не торопится отвечать. — Они уже перешли черту, за которой остаётся только война. И только победа над Фридрихом Вильгельмом.

Вдовствующая императрица резко отложила прибор. Металл звякнул о фарфор.

— При всём уважении, Пётр, вы не смеете указывать нам, что необходимо нашей державе, — произнесла она сквозь зубы, и впервые за весь обед в её голосе появился настоящий металл.

Вот теперь началось.

Я аккуратно положил двухзубчатую вилку рядом с ножом и посмотрел на худощавую женщину с тёмными кругами под глазами.

— Смею, — ответил я спокойно.

Кристина замерла. Маша перевела взгляд с неё на меня, но не вмешалась.

— Потому что мы с вами состоим в теснейшем союзе, — продолжил я уже жёстче. — Потому что русские солдаты будут проливать кровь в том числе за австрийские интересы. А значит, ваши решения непосредственно касаются России. Вы