Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков

с лентой ордена Св. Андрея Первозванного, Николай II — в морском мундире с лентой ордена Почетного легиона. И на этот раз они не только пожали друг другу руки, но обнялись и чуть ли не расцеловались. Пока яхта шла в Петергоф, «самодержцы» беседовали на борту с глазу на глаз. В Петергофе снова звучали «Марсельеза» и «Боже, царя храни». Фор с цилиндром в руках обошел строй почетного караула, который затем прошел перед ним церемониальным маршем. Встреча была организована и проведена без сучка и задоринки — главе республики были оказаны королевские почести. По замечанию Витте, Фор «держал себя довольно высокомерно; конечно, в душе он сожалел, что он, собственно, только президент Французской республики, а не король или не император Франции».

Газеты вспомнили, что Фор уже приезжал в Россию в 1869 году с торговой миссией, и сообщили, что перед новым визитом президент старательно учил русский язык. Говорить на нем ему было тяжело, но, прибыв 12 (24 августа) в Петербург, он бодро приветствовал выстроенный в его честь почетный караул словами: «Здорово, молодцы!» Первым делом гость посетил Петропавловскую крепость, где с поклоном возложил оливковую ветвь на гробницу Александра III — отца союза двух держав. Германский кайзер во время недавнего визита вообще встал перед ней на колени, но ему не надо было ни перед кем отчитываться в своих поступках.

Программа пребывания Фора в России была составлена с учетом прошлогоднего визита царя в Париж. «Почет за почет, они нас уважили, и мы их уважим», — подслушал один из журналистов слова какого-то мастерового в толпе (а может, и сам их придумал). На закладку моста Александра III во французской столице Северная Пальмира ответила закладкой первого камня Троицкого моста и французского госпиталя св. Магдалины с участием президента.

Витте свозил высокого гостя в Экспедицию заготовления государственных бумаг. Фор «взял себе на память несколько безделушек из произведений этого замечательного в техническом и художественном отношении заведения». Здесь Сергей Юльевич проявил несвойственную ему скромность. Для президента были подготовлены выполненные на высочайшем уровне образцы печатных работ, включая портреты самого Фора, Вышнеградского и Витте в технике офорта, фотографии и гелиогравюры, цинкографии и хромолитографии. Все это уложили в дорогой ларец в русском стиле, крышка и стенки которого были отделаны серебром, украшены эмалью и уральскими самоцветами. Как говорится, дорог не подарок… Тем более что таких подарков гостям за эти дни вручили поистине бессчетное количество.

Тринадцатого (25) августа президент присутствовал на большом параде в Красном Селе, который составил известную проблему с точки зрения протокола. В ту эпоху все коронованные особы и члены их семей мужского пола считались на военной службе и имели воинские звания, в том числе иностранные. Во время визита кайзера самодержцы верхом объезжали выстроенные в поле войска, а за ними в экипаже следовали императрицы. Затем состоялся парад, во время которого Вильгельм II, будучи шефом 85-го Выборгского пехотного полка (распространенная практика среди «пурпурного интернационала»), шел во главе своего полка, салютуя «кузену Ники» шашкой. В случае Фора этот вариант не подходил: у него не только не было никакого мундира, но он, вступая в должность президента, официально отказался от чина майора, как того требовали тогдашние французские законы (целью этого было предотвращение возможности военного переворота и в перспективе реставрации монархии во Франции). Годом раньше во время смотра французской армии в Шалоне Николай II, Александра Федоровна и Фор сначала ехали втроем в экипаже, а потом император в красном мундире казачьего полковника пересел на коня. В Красном Селе царь принимал парад, стоя у подножья так называемого Царского валика, а президент с императрицей смотрели на это величественное зрелище из шатра наверху. Парадом, в котором участвовало более пятидесяти тысяч человек, командовал великий князь Владимир Александрович — тот самый, который дружил с Пастером и возглавлял Академию художеств.

Сочетание монархических и республиканских традиций и обычаев породило много вопросов и проблем, которые надо было решать. Фору нравились царские почести, но он должен был помнить, что за каждым его шагом внимательно следят на родине, где у него есть не только сторонники, но и противники, которые могли поставить ему в упрек и чрезмерную любовь к церемониям (нарушение республиканских традиций!), и, наоборот, недостаток оказанных ему почестей (унижение национального престижа республики!). Положение самодержцев было несколько проще: в своей «монаршей милости» они могли в виде исключения «снизойти» до чего-то, выходящего за рамки правил. Например, Николай II во время официального визита в Париж завез свои визитные карточки (!) президентам Сената и Палаты депутатов, как это принято у дипломатов и в высшем свете, но не по императорскому протоколу. Возможно, многие из консервативных придворных не одобрили этот экспромт, но во Франции он имел невероятный успех: официозная пресса увидела в нем формальное признание республиканской формы правления. Кто подсказал царю этот шаг или это было его личной инициативой, мы не знаем, но идея была отличная, поскольку учитывала настроения французов. Нарушать протокол иногда полезно, если делать это с умом.

Французская пресса ликовала: «Президент республики в Петербурге! Эти простые слова ни в каких комментариях не нуждаются». Это был первый официальный визит главы Третьей республики за границу за все двадцать пять лет ее существования. Более того, ее конституция даже не предусматривала механизма замещения власти и полномочий президента в случае его временного отсутствия в стране. «Фигаро» поместила карикатуру, изображавшую Фора и Николая II за милой беседой на скамейке в саду. «Итак, дорогой мой президент, — спрашивал хозяин, — что же удивило Вас здесь больше всего?» — «Сир, — отвечал гость, — видеть здесь себя самого!» Иными словами, этим визитом Франция убила двух зайцев — закрепила союзнические отношения с Россией и официально вернула себе статус великой державы, активно и на равных участвующей в мировой политике.

Слово «союз» носилось в воздухе, но еще не было произнесено официально, хотя время шло и программа визита близилась к концу. За кулисами празднеств министры иностранных дел Аното, снова занявший этот пост, и Муравьев, преемник Лобанова, согласовывали не только позиции двух держав по внешнеполитическим вопросам, но и решали, как лучше официально оформить их. С одобрения русского министра его французский коллега включил в прощальный тост президента слова «две дружественные и союзные нации». Теперь предстояло добиться аналогичного заявления от императора.

Четырнадцатого (26) августа, в день отъезда, Фор давал прощальный завтрак на борту «Потюо» в честь Николая II, которого буквально в последнюю минуту решила сопровождать Александра Федоровна, а с ней еще группа великих князей и княгинь. Когда оркестр заиграл гимны, все напряглись: завтрак подходил к концу, пришло время