Его маленькая Кнопка - Мотя Губина

Но тут Стася поворачивается в мою сторону и с волнением спрашивает: — Юль, тебя вчера все искали, даже на телефон звонили, а ты не отвечала. Ты же тоже пострадала. Всё нормально?

— Температура была. Грипп, наверное… — я натянуто улыбаюсь, но пожимаю плечами. — Сейчас уже всё в порядке, так что не переживай.

Дверь снова распахивается — входит Егор. В руках у него крошечный букетик ромашек, перевязанных синей лентой, а на лице — дерзкая ухмылка. Класс замирает.

— Доброе утро, Кнопка, — он останавливается передо мной, протягивая цветы. — Вчерашние не пережили моего бега по лестнице.

— Ооооо! — Марков бьёт кулаком по парте, как по барабану. — Голубки воркуют! Приз в студию!!!

— У-у-у-у-у… — гремят одноклассники, часть парней даже начинает аплодировать.

У меня уши не просто горят — они пылают. Не зная, куда спрятать глаза, плюхаюсь за парту и пытаюсь скрыть глупую улыбку.

Меня спасает, как ни странно, учитель физики.

— Тишина в классе! — в открытую дверь вваливается Борис Леонидович. Его лысина блестит под светом ламп, а живот сегодня аккуратно подпоясан ремнём поверх клетчатой рубашки. — Это что за цирк? Марков, слезь с парты и выкинь в мусорку жвачку! Коплов, сядь, друг, пожалуйста! — тут он замечает букетик цветов рядом со мной. Внимательно его рассматривает поверх очков, потом переводит взгляд на моё красное лицо и, наконец, безошибочно переключается на Грушева. — Собираемся на романтический завтрак? Может, сначала физика?

Класс заливается смехом. Егор невозмутимо садится рядом, а я прячу ромашки в рюкзак, желая провалиться сквозь землю.

— Борис Леонидович, у нас сегодня внеплановый день влюблённых, проявите сострадание, — не унимается Марков.

— Константин Кириллович, если вы через пять минут не сформулируете закон Ома, ваша следующая любовь будет к дополнительным заданиям, — усмехается физик.

— Вот как всегда! За любовь страдаем! — вздыхает одноклассник и, ко всеобщему удивлению, плюхается на первую парту рядом со Стасенькой.

— Ты что творишь⁈ — шипит она, пытаясь его скинуть. Куда там! Этот индивид лишь ещё больше расходится.

— Стася, цветочек мой, ты-то хоть не разбивай мне сердце! Грушев с Кнопочкиной теперь пара, а я тоже любви хочу!

— Ты… ты что говоришь такое! — краснеет она до корней волос, а Марков лишь ржёт.

— Я не понятно выразился? — уточняет физик.

Класс замирает, и пока учитель пишет на доске: «Сила тока = Напряжение / Сопротивление», Егор тихонько накрывает мою руку под партой. Его пальцы тёплые, чуть шершавые от тренировок.

— Ты специально устроил спектакль? — шепчу, делая вид, что конспектирую.

— А что? — он притворно-невинно поднимает бровь. — Теперь весь класс знает, что ты моя.

Мои руки сжимаются в кулаки, а сердце бьётся, словно от неистового бега. Как же неловко. Егор под партой переплетает пальцы с моими, и я… И я не в силах разорвать эту связь. И не хочу.

— Всё ещё впереди, Кнопка, — шепчет он.

И я верю. Потому что жизнь кажется куда проще, когда рядом тот, кто приносит тебе ромашки и исполняет даже невысказанные мечты… А одноклассники? Пусть себе смеются. Мы уже давно не просто «голубки». Мы — команда.

Глава 40

Осенний кросс и обещания

Лёгкий морозец щиплет щёки, а кроссовки хрустят по подмёрзшей траве. Рядом со мной бежит Егор, ритмично дыша, будто даже на физре для него это тренировка. Сзади слышу смех — оглядываюсь — Марков, красный, как помидор, тащит за руку Стасеньку. Девчонка спотыкается, поправляя очки, но даже улыбается. Не думаю, что они прямо совсем поладили, но словно на пути к этому.

— Не ожидала, да? — Егор кивает в их сторону, замедляя шаг. — Марков вчера у Царева спрашивал, как пригласить её на кофе.

— И что сказал Царев? — пытаюсь не задохнуться от бега и болтовни одновременно.

— «Вероятность успеха — 68 %, если не забудет её имя», — Егор ухмыляется. — Кажется, он не забыл.

ГенСаныч орёт нам с края стадиона, чтобы «не болтали, а бежали», но весь класс уже сбился в кучки. Зубова с Лерой идут шагом, обсуждая какие-то тусовки, а Царев, как всегда, замеряет пульс на ходу. Я же мечтаю о том времени, когда физра будет, наконец-то, в зале, а не на улице.

— Готов к матчу? — спрашиваю, когда Егор снова пристраивается ко мне в такт, после того как я сдаюсь и иду пешком. Он не торопит, не показывает своего недовольства, хотя даже пешком может двигаться намного быстрее меня — настолько у него длинные ноги.

— Вроде да, — он хмурится, ловко перепрыгивая лужу и одним рывком утягивая меня за собой. Я буквально пролетаю это место, хотя собиралась обойти по кругу. — Но «Тигры» сильны в защите. Их центровой — двухметровый гигант. Наши быстрые передачи не пройдут, если не менять тактику.

— А трёхочковые? — вспоминаю его коронные броски с прошлых игр.

— Тренер говорит, я тороплюсь. Рука заворачивает в последний момент… — он показывает движение, будто ловит невидимый мяч. — Сегодня буду отрабатывать до темноты.

Я киваю. Никогда не думала, что мне будет интересен баскетбол. Но с Егором мне интересно абсолютно всё.

После звонка идём домой через парк. Это уже так обыденно, что я начинаю привыкать к тому, что мы рядом. Что мы вместе. Пинаю жёлтый кленовый лист, а он взлетает, кружась вокруг Егора.

— А завтра суд… — начинаю нервно, но он перебивает:

— Ты не волнуйся. Серёжа всё взял под контроль. Твои показания не нужны — он сам всё передаст. Нечего тебе на эти гадкие морды смотреть.

— Но я хотела… — цепляюсь за его рукав.

— Знаю, — он останавливается, подбирая с земли идеальный алый лист и вкладывая его мне в ладонь. — Но тебе лучше готовиться кричать за меня на трибунах. Поверь, Кнопка, ты на суде лишняя. Просто доверься нам.

Я не очень довольна, но отступаю, потому что действительно решаю довериться.

У подъезда Егор задерживает меня за локоть.

— Завтра тренировка с утра, потом суд… Потом опять тренировка… — голос дрожит, но он тут же берёт себя в руки. — Мне очень жаль, что я не смогу тебя завтра никуда сводить, суббота же. Но…

— Понимаю, — киваю, стараясь голосом его поддержать. — Я уже решила, что и на тренировку твою не приду, чтобы не отвлекать…

— Ты чего говоришь⁈ — возмущается он. — Ты меня не отвлекаешь!

— Да ладно⁈ — не удерживаюсь от ехидного взгляда. — Вот совсем-совсем?

Егор запрокидывает голову и смеётся:

— Ладно, поймала, мелкая. Бывает, что и отвлекаюсь. Но ты сама виновата.

— Почему?

— Нельзя быть такой красивой.

— Льстец! — пихаю его в бок. Егор наигранно взмахивает руками, пятясь от меня задом, но потом неожиданно спотыкается о корень