Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов

Я сидел на задних лапах и, задрав голову, переводил взгляд с девушки в комбинезоне, которая меня привезла и пахла конфетами, на другую девушку – в синем рабочем халате, пахнущую лекарствами. Мне отчего-то казалось, что они сейчас совершат чудо, и этот кошмар наяву закончится. Я встал и попытался повилять хвостом, вспомнив, что вроде бы так можно выразить свое хорошее отношение и симпатию, но хвост не хотел меня слушаться.

Девушка в синем халате надела на меня ошейник и куда-то повела. Я послушно шел за ней, уговаривая себя, что потерпеть осталось недолго. Она привела меня в комнату, вдоль стен которой стояли клетки, и в них сидели собаки. Большие и маленькие, лохматые и гладкие. Некоторые скалили зубы и рычали при приближении к ним, другие молча сидели и обреченно смотрели на нас. Мой нос при этом непрерывно дергался, втягивая запахи животных: одни отдавали агрессией, другие страхом, а все вместе вызывали во мне сильное беспокойство и все нарастающую тревогу.

Девушка подвела меня к пустой клетке и открыла дверцу. Я посмотрел на нее, потом на клетку и оглянулся на товарищей по несчастью, наблюдавших за мной из других вольеров. Девушка погладила меня по голове и сняла ошейник. Я уже готов был войти внутрь, а мое собачье тело – нет. Похоже, оно было знакомо с этим местом или подобными ему и ни за что не хотело тут оставаться.

Я повернулся и изо всех сил рванул к выходу. Девушка этого не ожидала и отпрянула в сторону. Я буквально вылетел за дверь комнаты и пронесся по коридору. С правой стороны потянуло свежим прохладным воздухом, я инстинктивно бросился туда, чуть не сбил с ног какого-то мужика, входившего в дверь, и оказался на улице.

Я бежал куда глаза глядят, понимая, что потерял шанс на спасение. Карантин в вольере был явно не тем, на что я рассчитывал.

Было утро, и люди спешили по своим делам. Я остановился на перекрестке, не зная, куда бежать дальше. Запахи, окружавшие меня со всех сторон, смешивались, путались и сбивали с толку. Сладкие и кислые, резкие и еле уловимые, манящие и отталкивающие. Кофе, духи, пот, кожа, выхлопной газ, краска…

Прохожие подозрительно косились на меня, большинство обходило стороной, а какая-то тетка, вышедшая из припаркованной машины, пнула ногой прямо по ребрам, бормоча проклятия. Боль быстро распространилась по телу, и я прижался к стене ближайшего здания, опасаясь новых пинков. Вместе с болью в голову пришла простая и очевидная мысль. Мне надо домой!

Я еще раз огляделся по сторонам и понял, где нахожусь. Улица, по которой, я бежал, вела в район новостроек – в одном из таких новых домов мы с моей девушкой Аней снимали квартиру. Я доберусь до дома, дождусь Аню и пойду за ней в больницу, куда отвезли мое… меня, и тогда все как-то образуется.

Во дворе моего дома в песочнице возилась парочка малышей. Их мамы увлеченно обсуждали хождение на горшок и поносы своих чад. Я слышал их из кустов так хорошо, словно сидел рядом. Тонкий писклявый голос одной мамаши то и дело перебивал голос другой – низкий и глухой, и казалось, что кто-то одновременно лупит по басам и сверлит стену.

Похоже, у меня обострилась не только чувствительность к запахам, но и слух. Это было непривычно, я на минуту отвлекся на это новое ощущение и чуть не пропустил появление Ани. У нее была перевязана правая рука, и она возвращалась домой не одна, а с Петром. Я вылез из кустов и подошел поближе, стараясь, однако, сохранять дистанцию. Они говорили обо мне.

– Когда похороны?

– Через два дня на местном кладбище.

– Родители его приедут?

– Они в разводе, живут за границей. Не приедут.

– Жаль Филиппа.

– Да не жаль. Он с ними уже года три не общался. Я бы тоже не пошла, но кто-то же должен.

– Вы же вроде вместе?

– Да уж, вместе! То по бабам шляется, то по барам. Инди-разработчик хренов. Игры они типа командой разрабатывали по ночам. Врал все время. Предложение мне не делал, детей не хотел. А теперь вот умер! Да так, что чуть всех нас не убил в свой же день рождения. Понесло его гонять на машине по трассе. А все эти его игры, эксперименты…

– Да нормальный он парень был, уж не хуже Кольки нашего.

– Может, и не хуже, только для него никто и ничто не имело значения. Я даже футболку ему с такой надписью купила. Он вообще будто не со мной жил, а в своих играх, наверное, теперь туда и отправился.

Аня заплакала. Пётр остановился, обнял ее и поцеловал. Звук поцелуя прозвучал так ясно и отчетливо, что мне стало не по себе. Аня обняла Петра в ответ, и они пошли к моему, теперь уже бывшему, подъезду.

Я какое-то время смотрел им вслед, потом огляделся по сторонам. Дети играли, мамы болтали, деревья росли. Мир продолжал благополучно цвести и пахнуть без меня. А у меня в нем больше не было ни моей жизни, ни моей девушки, ни дома, ни любимой работы. К тому, что со мной произошло, лучше всего подходило геймерское слово «нуб», вернее, «нубище», «нубяра», и оно довольно точно отражало мое теперешнее состояние. Новичок, полный лузер в чужой игре.

Следующие два дня я пытался приспособиться к жизни в новом обличье. Нет, я не смирился, а решил потерпеть и дождаться похорон. Уверил себя в том, что, когда тело принесут на кладбище, я каким-то образом смогу воссоединиться с ним. Это был мой «хитрый» план, и я почти поверил, что это возможно. Два дня как-нибудь выдержу, говорил я себе, – представь, что это такая игра. Первое, что я сделал, – нашел место для ночлега в домике на детской площадке и отправился бродить по нашему небольшому городу, решив, что так два дня пройдут быстрее.

Я пришел к дому моего детства – серой девятиэтажке с трещиной на боку. Сидел в траве и смотрел на бывшие наши окна и балкон на шестом этаже. По соседству был балкон моего друга детства, и через проем в стене между ними мы лазили друг к другу в гости. Для связи вместо телефона мы использовали игрушечное ружье с пистонами. Оно лежало между балконами, и нужно было выстрелить из него, чтобы позвать друга. Потом я пошел к моей бывшей школе. Теперь на ее месте