Охотник - Алекс Войтенко

на это внимания, но второй раз произошло тоже самое. На всякий случай ответил ему тем же, и тот сразу же заулыбался, как хорошему знакомому, хотя я, видел его впервые в жизни. Потом я увел взгляд куда-то в сторону, и на какое-то время, забыл об этом.

Чуть позже, когда уже началось награждение, я вновь, почувствовал его взгляд на своем лице, и повернувшись к нему вновь увидел его лицо. Но на этот раз на нем явно читалось недоумение, вместе с некоторым раздражением. Сам я видел его впервые, и потому несколько недоумевал, что происходит, и почему этот человек, так странно смотрит на меня.

Вскоре, начали вызвать на сцену, награжденных. Чаще давали, какую-то грамоту, рабочий несколько запинаясь, от волнения произносил пару слов благодароности, обещал работать еще лучше, и возвращался на свое место. Вскоре, вызвали и меня. Как оказалось, мое имя было подано в списки ударников труда, и мне должны были вручить почетную грамоту. Еще более удивительным оказался тот факт, что грамоту вручали от имени райкома комсомола. Я как бы уже давно вышел из комсомольского возраста, а членского билета, у меня не было и в помине, поэтому я несколько растерялся, выйдя на сцену. Впрочем, в грамоте было четко прописано наставничество, в отношении молодых комсомольцев, наверное, поэтому грамота и предлагалась от имени этой организации.

Вручал грамоту, как раз первый секретарь местного райкома. Произнеся несколько слов, он вручил мне в руки грамоту, а после пожимая мою руку, неожиданно вывернул мою кисть тут же бросив на нее взгляд. Затем извинился за свою неловкость, и вернулся на свое место, я поблагодари присутствующих за оказанное мне доверие. Ну и процитировал те слова, которые перед собранием были выданы мне на короткой записке.

Вернувшись на свое место, я еще несколько раз ловил на себе, теперь уже откровенно враждебный взгляд представителя комсомола, не понимая, где я наступил ему на любимый мозоль. Это было и подозрительно, и вместе с тем внушало некоторые опасения. Мало ли, в моем положении пренебрегать этими знаками явно не следовало, и я решил присмотреть за ним, после окончания собрания. Теоретически, вывести его на чистую воду, было достаточно легко. Стоило взять под свой контроль, применив способности, и он рассказал бы все что знает и в чем подозревает меня. Однако на сцене я об этом как-то не задумался, а сейчас, мне было необходимо хотя бы находиться с ним рядом. Теоретически, кое что было доступно на расстоянии, но здесь я скорее мог заставить его выполнить какой-то мой посыл, или же что-то еще, а вот для предметного разговра по душам, необходимо было прикосновение. Да и делать это в присутствии всего завода, мне тоже не хотелось. Поэтому приходилось сидеть как на иголках, ожидая конца собрания.

Рано или поздно все заканчивается, и поэтому стоило директору завода объявить о закрытии торжественного собрания, как народ поднялся и потянулся к выходу. Вместе со всеми, вышел из зала и я. Вот только если большая часть людей пошла на выход и домой, то я задержался в двух шагах от выхода из зала, пристроившись возле кадки с огромной пальмой, выставленной в фойе. И едва увидел, как зал покидают почетные гости, осторожно двинулся вслед за ними. Если большая часть гостей направилась в сторону директорского кабинета, наверняка, для дружеского застолья, то мой визави, подхватив под руку начальника «Первого отдела», отделились от толпы, и вошли в кабинет секретчика.

Дело принимало явно опасный поворот, и потому я убедившись в том, что коридор пуст, подошел к не до конца прикрытой входной двери ведущей в «Первый отдел» и прислушался к тому, что там происходит. Хотя честно говоря, будь даже дверь заперта, я все равно услышал бы все, о чем там говорилось. Хотя начало разговора я не застал, но и того, что услышал было более, чем достаточно.

… — Да, ты услышь меня, Иван Семенович! Я знаю Ханса Краузе, как облупленного! Три года на соседних койках спали в армии! И уж за службу, времени изучить друг друга, было предостаточно! К тому же заметь у настоящего Ханса на правой руке, не хватает одной фаланги мизинца. Каюсь, я и виноват в этом.

— Это как?

— Мы же, с ним, в инженерно-понтонном батальоне служили, вот при наведении учебной переправы, при забивании штока в сочленения понтонной секции, я и саданул ему по пальцу кувалдой, который после частично и ампутировали. Без умысла, просто отвлекся. А сегодня, он меня не узнал, хотя мы, пуд соли вместе съели, а когда вручал ему грамоту, специально повернул кисть его руки, чтобы взглянуть. Так у этого вражины, все пальцы на месте. Враг он, поверь мне. Все-таки наш завод на экспорт работает, чувствую я не просто так он здесь появился, как бы беды с собой не принес. Но даже если и не шпион, то явно и не Ханс Краузе. Чем хочешь поклянусь!

— Да, это серьезно! Так подожди.

Я услышал, как начальник отдела набирает какой-то номер на телефоне, а затем произносит.

— Проходная?

— …

— Краузе из шестнадцатого цеха не покидал территории? Нет? Прекрасно, задержите его, пожалуйста на выходе и направьте в мой кабинет. Надо, кое-что выяснить. Да, все спасибо.

После чего положил трубку и добавил.

— Сейчас его доставят, не волнуйся. К тому же далеко не факт, что мы говорим об одном и том же человеке. Мало ли вдруг однофамилец. Или просто похож на твоего сослуживца.

— А, вы проверьте, Иван Степаныч. У вас же наверняка места службы записаны. Вч 45445 город Каскелен, это под Алма-Атой. Годы службы 1960–1963.

— И, вправду это не сложно. Сейчас гляну.

Послышался какой-то шум, потому недолгое молчание, и вновь голос Ивана Семеновича.

— Да, похоже ты прав. Надо срочно звонить в управление безопасности, а то упустим, мало никому не покажется.

Дальше ждать было нельзя. Я решил действовать на опережение. Постучав в дверь, услышал: «Войдите» и вошел в кабинет.

— Вызывали Иван Степанович?

Произнес я, протягивая руку, и едва коснулся руки начальника «Первого отдела», тут же взял его под свой контроль, а следом сделал тоже самое и с представителем райкома комсомола. Болтать я не собирался, действовать нужно было достаточно быстро, чтобы обезопасить свой отход, и заполучить хотя бы сутки форы. В принципе, заставить этих двоих уснуть, было проще простого. Вот только удалить из их памяти мое посещение, или скажем то что знал