Висконти. История и миф. Красота и смерть - Андрей Степанович Плахов

Лаурентис действовал в русле моды на эклектику, она-то и породила феномен итальянских «омнибус-фильмов». Монтируя Висконти и Иствуда, Большой Стиль и масскульт, популистскую комедию и спагетти-вестерн, авторы этой идеи добивались эффекта поп-артовского «неокитча», опробованного в эти же годы Роже Вадимом, Романом Полянским, Марио Бавой — предвестника поворота культуры от модернизма к постмодерну. Однако в данном случае гибрид оказался химерическим и нежизнеспособным. Сегодня «Ведьм» готовы ловить и смотреть в интернете те, кто любят курьезы и причуды 1960-х, а также Иствуда, сыгравшего здесь парадоксально «прикольную» роль.

Новелла Висконти, открывающая альманах, называется «Ведьма, сожженная заживо». Она интересна не только потому, что единственная обладает художественной силой и выразительностью, но прежде всего потому, что это мостик, через который режиссер перешел в новый, оказавшийся чрезвычайно плодотворным, период своего творчества, — в период «германской трилогии». Висконти начинает все более явно тянуть в сторону Австрии и Германии. Одна из главных причин ясна: появление нового героя, нового члена «семьи». Хельмут Бергер не только стал последней любовью Висконти, но вдохновил его на кинематографическое воплощение целых пластов немецкой истории и культуры. Рядом с ним режиссер снова почувствовал себя молодым и сильным.

В 1966-м Висконти ставит в Вене «Фальстафа» Верди, а год спустя снимает в австрийском Кицбюэле «Ведьму, сожженную заживо». Глория, международная кинозвезда с контрактами в Голливуде, приезжает в тирольский горнолыжно-курортный городок к своей давней подруге Валерии, хозяйке шале, превращенного в маленький отель для своих. Глория вырвалась на уик-энд из жесточайшего графика, ей так захотелось, объясняет она по телефону мужу в Нью-Йорк. Завтра она уже вылетит в Лондон. Или в Лиссабон — куда MGM или Paramount прикажет. За окнами снег, в шале царит холод (нет денег на отопление?), зато здесь собралось на ужин и afterparty самое изысканное общество, какое только можно вообразить. В платье, напоминающем змеиную чешую, в золотой тиаре на голове, Глория — королева этого бала — исполняет сольный эротический танец, но внезапно теряет сознание. Вокруг собираются друзья и знакомые, завсегдатаи ночных гулянок, под видом помощи окружают ее плотным кольцом поклонения и зависти. Они демонтируют, «деконструируют» падшую королеву гламура, снимая с нее парик, отклеивая накладные ресницы и комментируя ее «истинную» внешность, скрытую под искусственной стерильной красотой. Ресницы, как выясняется, сделаны из меха норки, а кроме груди, у мнимой красавицы все фальшивое. Впрочем, обсуждать примадонну в глаза и за глаза начали еще в самом начале вечера: один финансовый туз даже сравнил кинозвезду с консервированной тушенкой, другая светская язва напомнила, что Глория — дочь простого банковского служащего, а ведь нет ничего отвратительнее среднего класса… Придя в себя, Глория невольно оказывается участницей последнего этапа вечеринки, когда каждый стремится найти себе партнера для секса. В теплую компанию ночных бабочек Висконти внедряет своих давних знакомых. Валерию играет Анни Жирардо, двух гостей — постаревшие со времен «Одержимости» Массимо Джиротти и Клара Каламаи. Ей уже под шестьдесят, ее героиня — бывшая актриса, некрасивая и похотливая — хочет затащить в постель юного слугу. В этом эпизодическом, всего на несколько секунд, образе впервые мы видим на экране Бергера: он выступает под настоящим именем Хельмут Штайнбергер. Привлечь юношу своим увядшим лицом героиня Каламаи не может и символически закрывает его фотопортретом Глории. Жирардо, по-прежнему неотразимо привлекательная и снайперски точная как актриса, на сей раз выступает в роли нелюбимой жены, чей муж Паоло всячески избегает с ней интимной близости. Валерия тоже знает, что единственный объект желания здесь — Глория и без всякой борьбы готова уступить ей на ночь супруга (харизматичный испанский актер Франсиско Рабаль). Однако у него оказывается достойный соперник. Массимо Джиротти в элегантном красном халате воплощается в персонаж, обозначенный как Спортсмен: возможно, Висконти вспомнил, как, прежде чем стать актером, Массимо выиграл чемпионат Италии по водному поло. Мужественный, с точёным профилем, он и в свои почти пятьдесят напоминал высеченных в мраморе великих римлян. Так что Глории было из кого выбрать, но, пофлиртовав с обоими и чуть не доведя дело до amour de trois, героиня вечера остается одна в комнате. Ей опять становится нехорошо, и теперь уже ясна причина: она беременна.

«Ведьмы». 1967

Телефонный разговор с мужем (чтобы не нарушать аутентичность коллизии, на прикроватной тумбочке звезды красуется фотография Дино Де Лаурентиса, и это самое смелое решение продюсера). Глория сообщает, что сможет сниматься только ближайшие три месяца, но реакция супруга звучит как приговор: ты подписала контракт и ближайший год тебе не принадлежит. К тому же существует ответственность перед зрителем. О будущем ребенке можно забыть — наверняка навсегда.

Сюжет новеллы, разработанный Джузеппе Патрони Гриффи и Чезаре Дзаваттини, выглядит продолжением темы «Самой красивой» — изначально инициированной тем же Дзаваттини. Тот же саркастический взгляд на нравы киноиндустрии; можно даже допустить, что Висконти снял нечто вроде сиквела. Достаточно представить, что крошка Мария, жертва чрезмерной материнской любви (с такой безраздельной отдачей сыгранной Анной Маньяни), все же попала в кино и стала звездой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Гадкий утенок превратился в лебедя, но звезде не положены радости материнства, она должна принадлежать всем. И словно доказательство связи двух фильмов: Мангано в сцене телефонного разговора, презрев свою обычную холодную сдержанность, «дает Маньяни» — играет на полном накале страстей, и даже внешне становится похожей на свою великую предшественницу, эту тигрицу всепоглощающего материнства. Ей плевать на контракты, на мужа, на соперниц, она не отдаст этого ребенка, который уже дышит, уже бьется внутри нее.

…На следующее утро при полном параде (леопардового окраса манто, суровые темные очки, килограмм макияжа, светлая помада в модном стиле тех лет) дива на вертолете покидает Кицбюэль, ее эскортируют посланные сюда «гориллы» мужа и провожает толпа невесть откуда взявшихся оголтелых репортеров. Карьера звезды продолжается, но спрятанная под ее скафандром женщина окончательно мумифицирована, по сути — уже мертва…

Висконти, всегда критически оценивавший свои работы, считал эту новеллу «вполне удачной», но она могла бы получиться еще сильнее, если бы не Лаурентис, который «все испортил». Эпизод казался продюсеру слишком длинным для альманаха, и он предложил сделать из него полнометражный фильм. Висконти возразил, что структура этого эпизода не романная, а новеллистическая. В результате он был сокращен и, по словам режиссера, «во многом потерял остроту». Тем не менее в этом памфлете на общество, превратившее все что можно в товар, звучит саркастическая, почти бунюэлевская нота. Иронически в адрес устоев патриархата звучит рекламный слоган альманаха: «Woman as she is… all things to