Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

Лондонский порт играл для страны роль связки с остальным миром, соединительного узла, бурлящего плавильного котла, в котором перемешивались ресурсы и амбиции, создавались возможности, перераспределялись материальные потоки, побеждали сильные и гибли слабые. По сути, то же самое происходит и в речном устье[94].

Больше десяти лет живет наш угорь во внутренних водоемах, вдали от всякой суеты. Время от времени в его укромную каморку просачивается то дождевая, то талая вода, то приносимые с берегов мутные потоки. Наконец, достигнув в длину 1 метра, он вновь начинает меняться изнутри и снаружи[95]. Тонкое змеевидное тело становится серебристым, а вместе с тем происходит тотальная перестройка организма. Все ради одной цели: размножения. Но прежде чем угорь сможет выполнить свое биологическое предназначение, ему надо опять пересечь границу между двумя мирами – теперь уже в обратную сторону. С наступлением осени он навсегда покидает свой защищенный дом и начинает спуск в низовье. По ходу течения в речное русло вливаются все новые потоки, бег воды ускоряется, а долина становится глубже, подхватывая и унося с собой всевозможные обломки с суши: веточки, песок, кости… Приближаясь к Лондону, угорь впервые за двадцать лет может почуять давно забытый вкус соли. Но река не просто транспортирует свой природный груз – все это минеральное и органическое крошево вперемешку с мигрирующими рыбами. Она снабжает океан питательными веществами, пресной водой (что позволяет компенсировать испарение) и осадочными материалами. Поскольку почва сплошь пронизана естественными дренажными капиллярами, в океан непрерывно попадают частицы нашего биологического существования.

Вместе с илистым пресноводным потоком угорь скатывается обратно в море. При этом в его организме происходит клеточная перестройка для адаптации к повышенной солености. Теперь он готов к своему последнему путешествию. Угорь пересекает континентальный шельф и исчезает в просторах Атлантики, полностью прекращая питание и погружаясь в мрачную толщу холодных вод: ночью держится в 200 метрах от поверхности, а в дневное время уходит на глубину 1000 метров. Много месяцев будет он плыть в кромешной тьме на запад, пока не прибудет сильно похудевшим в родное Саргассово море. Подошел к концу долгий обратный путь длиной в десять тысяч километров. Подошла к концу и жизнь угря. Здесь, достигнув наконец полового созревания, он нерестится и умирает. Некоторое время спустя проклюнется из икринки прозрачный студенистый лепесток, и все начнется сначала.

В западных странах к устьевым районам традиционно относились без особого пиетета, считая их неудобными, ненадежными и неопрятными местами, где сухое и влажное перемешаны безо всякого порядка и правил. А вот другие цивилизации, напротив, эти переходные зоны лелеяли, ценили и оберегали, вовсе не пытаясь их как-нибудь облагородить, заградить или перекроить.

Не отступая от замысла природы

Что может быть лучше океана на восходе! Всякий раз, когда Кимокео объявляет сбор в пять утра, мой внутренний голос ворчливо протестует: «Нет, чтоб дать нам лишний часок поспать…» Но стоит увидеть эту красоту, и забываешь обо всем на свете. Уже в 5:45, едва над безмятежной гладью занимается розовое зарево, мы стаскиваем каноэ в воду, и атласная поверхность встречает нас длинными мягкими валами. План намечен такой: на большом шестиместном каноэ мы пройдем немного вдоль берега и потом покатаемся на бурунах. И правда, когда у тебя есть для этого все необходимое – и каноэ, и океан, и вдоволь времени, – почему бы не порезвиться? С полчаса мы движемся параллельно пляжу, мимо домов и жилых комплексов. Сегодня нас ждет настоящий каноэ-серфинг! Пункт назначения – песчаная отмель метрах в трехстах от берега. Мерно накатывающие океанские валы, налетая на эту подводную банку, вздуваются острыми буграми высотой 2–3 метра и стремительно несутся к берегу. Каждый такой гребень растет, закручивается лихим вихрем и наконец обрушивается на пляж. Кимокео выводит каноэ к той стороне банки, что обращена к океану. Готовность номер один. Мы резко сбрасываем с себя последние остатки сна: катание на бурунах – дело серьезное. Звучит команда: «Имуа, имуа, имуа!» – и наши весла, сливаясь с водой, гонят каноэ вперед, чтобы успеть оседлать приближающийся сзади гребень. Почувствовав, что волна подхватила корму и нос чуть наклонился вниз, мы принимаемся грести шибче. Скорее, скорее – надо удержаться на вершине, не отстать от океана – кажется, мы уже летим. Тут Кимокео кричит: «Лава! Стоп!» – вёсла разом застывают в воздухе, каноэ с головокружительной быстротой пикирует по склону волны, и нас выносит почти к самому пляжу. Затем мы еще какое-то время гребем, чтобы развернуть каноэ. Набегающие волны подгоняют и толкают наше судно так и этак, но оно каким-то чудом не опрокидывается. Мы проделываем путь назад к банке, и все повторяется с начала. Это сродни тому, как бывает в детстве, когда на площадке во дворе появилась новая горка: ты скатываешься и, визжа от восторга, тут же бежишь опять к лесенке. Другое дело, что такой вот серфинг на каноэ – забава далеко не детская. Она основана на многолетних экспериментах и наблюдениях за поведением волн; здесь не обойтись без сноровки, опыта и физической силы. Но зато и результат потрясающий. В общем, это даже лучше, чем в детстве.

После получасового сеанса катания на океанском аттракционе нам предстоит знакомство с главной достопримечательностью здешнего пляжа. Своеобразную живописность этой песчаной полосе придают оторвавшиеся от волн белоснежные хлопья пены, но не они сейчас предмет нашего интереса. Бросается в глаза, что прилегающая к берегу часть океана огорожена стенкой, сложенной из вулканических валунов. Лавовая гряда, образующая овал метров двести в поперечнике, выше уровня моря примерно на 1 метр. Боковины сделаны более широкими и пологими, чем длинная сторона. В последней есть небольшой разрыв. Просквозив через эти воротца, мы гребем к берегу и вытаскиваем каноэ на сушу. Заключенный в кольцо участок океана – не что иное, как садок для разведения рыбы. Островитяне называют его Ко-йе-йе. Наш капитан решил, что сейчас самое время для небольшого урока, посвященного этому необычному сооружению. Как и все гавайские истории, рассказ начинается издалека.

Веслом начертив на песке компас, Кимокео заводит речь об особенностях местных ветров. На Мауи господствуют пассаты, дующие с северо-востока. Потом он рисует круг – условное обозначение расположенного за нашей спиной вулкана – и делит его на две части. Наветренная сторона горы получает вдоволь дождевой влаги и потому богата плодородными землями. Там испокон веков селятся фермеры. А тот склон, на котором находимся мы, – наоборот, подветренный и засушливый, и вполне логично, что местные жители занимаются рыбным промыслом. Теперь Кимокео делит круг на несколько секторов и объясняет,