Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

думать обо мне лучше, чем я был.

Я засмеялась.

— Лучше?

— Иногда ты все еще говоришь так, будто я оказался загнан в угол.

— Ты был под давлением.

— Был.

— Совет угрожал расколом.

— Да.

— Мерс готовился оспаривать власть.

— Да.

— Велара, возможно, скрыла важные записи.

— Да.

— Это и есть угол.

— Нет.

Он произнес тихо.

— Это условия выбора. Не отсутствие выбора.

Я перестала говорить.

Кайран продолжил:

— Я мог уйти с вами.

Слова ударили сильнее всего.

Потому что я слишком часто представляла это.

Семь лет назад.

В первую ночь на постоялом дворе.

В первый месяц в доме Мары.

Когда продавала серьги.

Когда Марк заболел.

Когда Лея впервые спросила, почему у нее нет отца рядом.

Я представляла Кайрана, который выходит из Серого Хребта вместе с нами.

Без титула.

Без Совета.

Просто человеком.

Но он не вышел.

— Да, — сказала я. — Мог.

— Мог отказаться от титула. Передать спор Совету. Пусть выбирали бы другого Альфу.

— Да.

— Я не сделал.

— Я знаю.

Он смотрел на меня.

— Я боялся, что без меня стая развалится.

Я усмехнулась.

— Очень скромно.

— Я был уверен в этом.

— А еще ты был уверен, что мы справимся без тебя?

Кайран побледнел.

— Я старался не думать.

— Вот это честно.

— Да.

— Ты знал, что я уезжаю с тремя младенцами.

— Да.

— Знал, что у меня почти нет собственных денег.

— Да.

— И все равно позволил.

— Да.

— А потом прислал деньги и решил, что сделал достаточно.

— Да.

У меня задрожали руки.

Я спрятала их, скрестив на груди.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я долго думала, что ты выбрал Серый Хребет потому, что любил его больше нас.

Кайран молчал.

— А сейчас понимаю, что дело было даже не в любви.

— Нет.

— Ты просто не представлял себя без власти.

Он закрыл глаза.

— Наверное.

— Наверное?

— Да. Тогда — не представлял.

Я подошла к окну.

На улице зажигали фонари.

Дети наверху что-то обсуждали. Голос Марка был слышен даже через потолок.

Жизнь продолжалась.

Именно она была главным доказательством того, что Кайран ошибся.

Мы справились.

Не потому, что его решение оказалось правильным.

Вопреки ему.

— Ты сказал, что боялся потерять стаю, — произнесла я.

— Да.

Я повернулась.

— Но ты не потерял стаю.

Кайран смотрел прямо на меня.

— Нет.

— Ты остался Альфой. Сохранил дом. Совет. Земли. Все, что выбрал.

Он ничего не сказал.

И тогда я произнесла то, что, наверное, жило во мне семь лет.

— Ты не потерял стаю. Ты потерял нас. И семь лет считал это приемлемой ценой.

Кайран опустил голову.

Не спорил.

Не говорил, что страдал.

Не рассказывал, что письма возвращались закрытыми.

Просто стоял.

— Да, — сказал он наконец.

Всего одно слово.

Но впервые оно не злило.

Потому что в нем не было защиты.

Я отвернулась.

— Я не могу простить это только потому, что сейчас ты начал поступать правильно.

— Я знаю.

— И не знаю, смогу ли вообще.

— Знаю.

— Перестань отвечать "знаю".

Он почти улыбнулся.

— Хорошо.

— И не улыбайся.

Улыбка исчезла.

— Хорошо.

Я выдохнула.

— Ты ужасный человек.

— В некоторых вопросах.

— Сейчас был момент для молчания.

— Понял.

Мы снова замолчали.

Странно, но после этого разговора мне стало легче.

Не потому, что боль исчезла.

Она просто наконец обрела правильную форму.

Без Велары.

Без Совета.

Без Мерса.

Только Кайран и его выбор.

Все остальное могло объяснить обстоятельства.

Но не решение.

Он сам это признал.

И теперь впервые у меня не было необходимости доказывать ему очевидное.

Кайран подошел к столу.

— Я пойду.

— Хорошо.

Он взял плащ.

У двери остановился.

— Алира.

— Что?

— Если мы найдем доказательство, что Велара знала...

— Это ничего не изменит между нами.

— Я знаю.

Я посмотрела предупреждающе.

Он выдохнул.

— Прости. Понял.

— Уже лучше.

Кайран открыл дверь.

И тут сверху раздались быстрые шаги.

Леон появился на лестнице.

— Мам.

Я сразу напряглась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему бежишь?

Он держал в руках один из листов.

Тот самый, с рисунком трех волков.

Я посмотрела на потолок.

— Мара.

Сверху донеслось:

— Я на минуту отвернулась!

Леон спустился.

— Я хотел посмотреть.

— Ты мог спросить.

— Ты бы сказала потом.

— Потому что я сначала должна понять сама.

Он положил лист на стол.

— Тут не три луны.

Я посмотрела.

— Что?

Кайран подошел ближе.

Леон ткнул пальцем в рисунок.

— Это не луны.

Три круга над волками.

— А что?

— Печати.

Кайран нахмурился.

— Почему решил?

— В книге про старые стаи такие же.

Я посмотрела на сына.

— Какой книге?

— Которую брал у учителя. Там знаки трех старых северных родов. Они круглые.

Кайран быстро взял лист.

— Ты помнишь рисунок?

— Да.

— Точно?

— Почти.

— Покажешь?

— Книга в учебном доме.

Я уже знала, что завтра мы туда пойдем.

Кайран смотрел на три круга иначе.

— Если это не луны...

— Тогда Ровен ошибся, — сказала я.

— Или просто не помнил.

Леон спросил:

— Это важно?

Я посмотрела на рисунок.

Три волка.

Три знака над ними.

Страницы, которых больше не было.

— Думаю, да.

Кайран положил лист обратно.

— Завтра найдем книгу.

Леон кивнул.

Потом посмотрел на него.

— Ты уходишь?

— Да.

— В трактир?

— Да.

Сын немного помолчал.

— Хорошо.

Кайран уже сделал шаг к двери, когда Леон добавил:

— Если Оскар снова поедет в архив, скажи, чтобы искал эти знаки.

Кайран остановился.

— Скажу.

— И не только серебряных волков.

— Хорошо.

Леон ушел наверх.

Кайран смотрел ему вслед.

— Семь лет.

Я сразу поняла.

— Не начинай.

— Не буду.

Он ушел.

Я закрыла дверь и вернулась к столу.

На рисунке были три волка.

Первый темнее.

Двое светлее.

А над ними три круга, которые мы все приняли за луны только потому, что Ровен когда-то назвал их так.

Я провела пальцем по копии.

Иногда правда не исчезала полностью.

Иногда от нее оставалось достаточно, чтобы понять: кто-то очень постарался,