Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

рожденных".

— Теперь нет, — сказал Оскар.

Я посмотрела на него.

— Что значит теперь?

— Книга старых прав сохранилась.

— И?

Он вытащил еще один лист.

— Нужного раздела тоже нет.

Кайран выругался.

— Тоже вырезан?

— Нет.

Оскар покачал головой.

— Там аккуратно удалены страницы и заново прошит корешок.

— Когда?

— Тоже не скажу.

— Кто имел доступ?

Оскар посмотрел на Кайрана.

— Хранители.

Я сразу почувствовала, как внутри поднимается напряжение.

— Велара.

— Не только она, — сказал Кайран.

— Но она хранитель последние двадцать лет?

— Девятнадцать.

— И была хранителем семь лет назад.

— Да.

— Она могла знать.

— Могла.

— Могла видеть, что дети подходят под старую запись.

— Да.

Я встала.

— Тогда почему она сказала мне, что камень не ответил и это конец?

Кайран молчал.

— Почему ни разу не упомянула, что в архиве существует история о троих детях, которых камень тоже не признал?

— Я не знаю.

— Опять.

— Да, Алира. Я не знаю.

Он не защищался.

Но мне все равно хотелось кричать.

Не на него даже.

На семь лет, которые вдруг начали выглядеть иначе.

— Она была первой, кто пришел ко мне после родов.

— Я помню.

— Ты не был там.

— Нет.

— Она сказала, что решение придется принять.

— Да.

— Она уже тогда говорила так, будто все решено.

Кайран смотрел на документы.

— Я поговорю с ней.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Что?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что если она действительно что-то скрывала, ты предупредишь ее.

— Я не собираюсь предупреждать.

— Сам факт вопроса предупредит.

Оскар кивнул.

— Алира права.

Кайран посмотрел на друга.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Тогда что предлагаете?

Я снова посмотрела на бумаги.

— Найти вторую копию.

Оскар нахмурился.

— Родовые записи обычно не копировали полностью.

— Но если существовал закон, его могли знать другие стаи.

Мара сказала:

— Особенно если он касался не только Серого Хребта.

Кайран задумался.

— В старых союзах были общие книги прав.

— Где?

— У нескольких древних родов.

— Каких?

Он назвал три.

Одно имя я знала.

Дом Норвен.

Их земли лежали далеко на западе.

— Сколько до них?

— Почти неделя.

— Есть кто-то ближе?

— Возможно, у Каменного Бора есть сокращенная копия.

Оскар кивнул.

— Я могу отправить гонца.

— Не от имени Совета, — сказала я.

— Почему?

— Потому что пока мы не знаем, кому можно доверять.

Кайран посмотрел внимательно.

— Ты думаешь, проблема шире Велары?

— Я думаю, что кто-то семь лет назад мог узнать то, что мы узнаем сейчас. И почему-то никто не сказал мне.

— Или мне.

Я встретила его взгляд.

— Да. Или тебе.

Это был первый раз, когда я признала эту возможность вслух.

Что Кайран мог тоже не знать всей правды.

Это не оправдывало его.

Но меняло другое.

Если существовала запись, если хранительница видела ее, если кто-то намеренно убрал страницы...

Тогда решение Совета было не просто страхом.

Кто-то мог направлять этот страх.

— Я отправлю двух гонцов разными дорогами, — сказал Кайран. — Один в Каменный Бор. Второй к Норвенам.

— Хорошо.

— Еще хочу, чтобы Оскар вернулся в архив.

— Не сегодня, — сказала я.

Оскар с благодарностью посмотрел на меня.

— Хоть кто-то думает о моей смерти от усталости.

— Завтра, — добавила я.

— Я зря обрадовался.

Мара собрала бумаги.

— Копии останутся здесь.

Кайран посмотрел.

— Это мои...

Я подняла бровь.

Он остановился.

— Это копии записей о наших детях.

— Уже лучше.

— Оставь.

Мара усмехнулась.

— Учится.

— Медленно, — сказала я.

Кайран посмотрел на меня.

— Лея уже говорила.

Я невольно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Он увидел.

Ничего не сказал.

Оскар ушел отдыхать.

Мара поднялась проверить детей.

Я осталась в лечебнице с бумагами.

Кайран стоял у окна.

За стеклом начинало темнеть.

— Ты можешь идти, — сказала я.

— Могу.

Не ушел.

— Что?

— Хочу поговорить.

Я почувствовала усталость.

— Мы сегодня уже говорили.

— Не до конца.

— О чем?

Кайран повернулся.

— О той ночи.

Я сразу напряглась.

— Почему сейчас?

— Потому что если Велара знала, ты можешь решить, что это снимает с меня часть вины.

Я смотрела на него.

— И?

— Не снимает.

Я не ожидала.

— Даже если она намеренно скрыла записи?

— Даже тогда.

— Ты не знал.

— Не знал.

— Тебя убедили, что дети без зверей.

— Да.

— Совет угрожал расколом.

— Да.

— И если выяснится, что это было основано на лжи?

— Я все равно подписал.

Просто.

Тихо.

Без попытки сделать себя лучше.

Я села за стол.

— Тогда зачем говорим?

Кайран подошел ближе.

Не слишком.

Остановился напротив.

— Потому что утром на дороге ты спросила, почему.

— Ты ответил.

— Не полностью.

Я ждала.

Он провел ладонью по затылку.

— Я мог остановить развод.

— Знаю.

— Нет. Я хочу сказать точнее. Не теоретически. Не потому что был Альфой и имел власть. Я действительно мог.

Я молчала.

— После заседания Оскар пришел ко мне.

— В ту ночь?

— Да.

— И?

— Сказал, что если я подпишу, потом не смогу сделать вид, будто Совет заставил.

Я посмотрела на дверь.

Оскар никогда не рассказывал.

— Что ты ответил?

— Что у меня нет другого выхода.

— Конечно.

— Он сказал, что выход есть. Просто мне не нравится цена.

У меня сжалось горло.

— Какая цена?

— Потеря места Альфы.

Я знала.

И все равно услышать было больно.

— То есть ты понимал это еще до того, как пришел ко мне.

— Да.

— Понимал, что можно отказаться от власти.

— Да.

— И все равно принес бумаги.

— Да.

Я встала.

Не могла сидеть.

— Почему ты говоришь мне это сейчас?

— Потому что ты имеешь право знать.

— Семь лет спустя?

— Да.

— Как удобно.

— Нет.

— Тогда зачем?

Голос стал громче.

Я понизила его, чтобы дети наверху не услышали.

— Ты хочешь, чтобы я оценила твою честность?

— Нет.

— Чтобы пожалела?

— Нет.

— Тогда что?

Кайран стоял неподвижно.

— Я устал позволять тебе