Побег из Собибора - Ричард Рашке

унижение, которому их подвергали. Они проклинали нацистов и кричали Тойви и другим парикмахерам, в основном мальчикам: «Нас сейчас убьют! А почему вы ничего не делаете? Не стойте просто так! Сделайте что-нибудь! Сделайте!».　

Тойви пытался не слышать этих криков, он избегал смотреть в глаза, наполненные ненавистью и страхом, и старался отрезать их волосы как можно быстрее. «Твоё время тоже придёт», — кричали ему некоторые, а Вольф или Френцель приказывали им замолчать и уходить из амбара.　

Очень часто Тойви мог слышать крики из газовой камеры, вначале громкие, потом слабеющие. Потом тишина. Иногда он слышал жалобную мелодию «Эли, Эли», старую песню Избранного Народа о его отношениях со своим Богом. «Бог, мой Бог, почему ты покинул меня» слышал Тойви, как они распевали хором, стоя перед дверями газовой камеры. И потом, как будто для устранения его сомнений, до него доносилось, как они скандировали то, что их предки повторяли в течение столетий: «Слушай Израиль! Наш Бог! Бог — един!»　

Это был стон боли людей, которых избили, ограбили, оторвали от близких, унизили и лишили последней надежды. И когда казалось, что они могут отвергнуть такого бога, который отдал их в руки врагов, в мир страшной жестокости, существование которой они даже не могли себе представить, они пели: «Слушай Израиль. Наш Бог! Бог — един!»　

Тойви должен был выдерживать это в течение двух часов, пока Френцель не разрешал ему уйти обратно в свой барак. В семь утра он должен был начинать сортировку того, что нацисты добыли за ночь. Когда он пытался уснуть, он снова и снова видел и слышал то, что прошло перед его глазами: крики, молчаливые слёзы на щеках девочек его возраста, жалобная мелодия «Эли, Эли», которую он часто слышал в синагоге Избицы. Ничего не имело теперь для него никакого значения. Ни надежда, ни вера, ни бог, ни нацисты. Значение имела только жизнь. Он должен был выжить.

*

Весенней дождливой ночью это, наконец, произошло. Два еврея, каменщик и плотник со сломанной рукой, выкопали туннель под южным забором барака столярной мастерской. Вагнер был в отпуске, старшим над узниками оставался Френцель. Во время переклички он стоял во дворе, в наброшенной сверху чёрной накидке и слушал доклады капо и бригадиров.　

«Двоих не хватает», — сказал ему Шломо.　

«Где они?», — спросил нацист.　

«Я не знаю». Шломо не врал. Он ещё не знал, что они убежали.　

Френцель спросил Джозела: «Они больны?»　

«Нет», — ответил медик. Он тоже ничего не знал о побеге.　

Френцель ушёл в административный корпус. Когда он вернулся, обычная ядовитая усмешка исчезла с его лица. Он сказал, что двое узников сбежали, и за это каждый десятый рабочий отправится в лагерь III. Нацист двинулся вдоль строя, отсчитывая приговорённых к смерти. Зельма впилась ногтями в ладони, когда Френцель проходил мимо Хаима. Он уцелел. Эсэсовец вытащил из колонны еврея, стоявшего рядом с Джозелем, но прошёл мимо Исаака и Эды, Байли и Шломо, Эстер и Хеллы, Тойви и Аврахама. Двадцать отобранных стояли теперь отдельно и ожидали приказа Френцеля. Они знали что их ждёт, но не протестовали, ни о чём не просили и не плакали.　

Когда Френцель повёл их в сторону страшных ворот, двор стал очень медленно пересекать Джонни Нейман, держа в руке кнут, который волочился за ним как хвост. Он сделал Френцелю знак остановиться, и нацисты стали о чём-то беседовать. Когда они закончили, Нейман отсчитал половину отобранных и велел им вернуться в строй. Узники не знали, чем объяснить такое милосердие и решили, что Френцель от злости превысил свои полномочия, а Джонни дал ему понять, кто хозяин в доме. Френцель увёл заложников и через несколько минут продолжавшие стоять в строю рабочие услышали десять выстрелов.　

После этого нацисты предприняли ряд мер для предотвращения других возможных случаев побега. Теперь все бараки, где спали узники, на ночь запирались висячими замками. Вдоль заборов были выкопаны широкие, глубокие траншеи. Опасаясь находившихся в соседних лесах партизан, которые в последнее время повысили свою активность, немцы решили заминировать все открытые пространства с наружной стороны лагеря. Вагнер приказал Мордехаю и его бригаде нарисовать огромные вывески: «Внимание! Мины!» на немецком, польском и русском языках. Шломо получил распоряжение отложить все работы, нарезать куски труб и заварить их с одной стороны. В каждый кусок трубы нацисты положили взрывчатку и детонатор. Эти самодельные мины были временными, но вскоре прибыли сапёры из вермахта и выполнили эту работу профессионально. Время от времени узники видели, как их мины срабатывают. На них подрывались любопытные кролики, выбегавшие из леса полакомиться свежей травой, которая уже росла на открытых полях.　

Шломо и евреи в его мастерской, которые планировали устроить побег весной, были очень расстроены. Мало того что на ночь теперь их запирали, им пришлось бы ещё преодолевать глубокий ров и минное поле в пятнадцать метров шириной. Кроме того нацисты объявили узникам, что если ещё кто-нибудь убежит, расплачиваться за это будут все остальные евреи.　

Может быть, им следовало подумать о восстании, которое дало бы равный шанс каждому еврею, кто хочет убежать.

Глава 17

Весна 1943 г.

Когда нацисты минировали поля вокруг Собибора, евреи варшавского гетто сражались с вермахтом. Из полумиллиона евреев, которых немцы загнали в гетто, в живых оставалось только пятьдесят семь тысяч. Среди них боевая организация из тысячи молодых мужчин и женщин. По указанию генерала Сикорского Армия Крайова неохотно дала им несколько десятков винтовок и пять килограммов динамита. Коммунисты добавили им ещё несколько пистолетов и ручных гранат, а социалисты расщедрились на две тонны бензина и другие ингредиенты для изготовления взрывчатки. Ещё бойцы варшавского гетто сумели купить небольшое количество оружия у немецких и итальянских дезертиров, которые продавали его кому угодно.　

Всего около двухсот вооружённых евреев в апреле вышли на бой с двухтысячным гарнизоном немцев, которым командовал бригаденфюрер СС Юрген Штроп. Они продержались целый месяц, пока солдаты Штропа танками сравнивали гетто с землёй, затопляли подвалы и взрывали всё, что казалось им убежищами, где могут прятаться евреи.　

В мае Штроп доложил Гиммлеру, что из пятидесяти семи тысяч обитателей гетто семь тысяч убито, а остальные отправлены в Треблинку. Он сказал, что евреи убили шестнадцать и ранили девяносто солдат вермахта. Цифры были явно заниженными, чтобы не опозорить себя перед рейхсфюрером.　

Из бойцов гетто в живых осталось меньше ста человек, которым удалось перебраться к партизанам или прятаться в развалинах до прихода русских. Остальные погибли в боях или предпочли самоубийство, чтобы не