Побег из Собибора - Ричард Рашке

Бригадой рабочих Северного лагеря и бригадой лесорубов, которые заготавливали дрова, чтобы сжигать трупы, командовал обершарфюрер Гомерски. По своей жестокости и способности издеваться над узниками он был вторым после Вагнера. Тойви знал об этом и всячески старался не попадаться ему на глаза. Теми, кто строил дорогу, командовал шарфюрер Дакслер. Это был уже немолодой человек, около пятидесяти, седоватый, с небольшим животиком. В отличие от Гомерски он был строгим, но не жестоким. Это, конечно, не означало, что он не мог всыпать кому-нибудь двадцать пять плетей или отправить провинившегося в лагерь III.　

Тойви присоседился к команде Дакслера в надежде на более лёгкую работу. Если Дакслер говорил ему «бегом», он бежал, если Дакслер говорил «быстрей», он ускорял темп работы. Он рубил молодые деревца внутри Северного лагеря, срезал ветки с больших деревьев, помогал пилить их и укладывать так, чтобы по новой дороге могли ходить грузовики. Он напрягал свою внутреннюю энергию на то, чтобы Дакслер заметил его старательность и это ему удалось. Вскоре нацист назначил его старшим, и пятнадцатилетний мальчик стал в какой-то степени начальником, вторым по должности после капо.　

Это была не тяжёлая работа, и поначалу Тойви чувствовал себя хорошо. Он строил свою бригаду в колонну по два и вёл её в лес, командуя как шарфюрер: «Раз, два, три, левой! Раз, два, три, левой!» Дакслеру это нравилось. Внутри лагеря Тойви приказывал своей бригаде распевать немецкие маршевые песни, а в лесу, где за ними наблюдали украинцы, он заставлял их петь украинские песни, часто похабные, чтобы повеселить «чернорубашечников», как евреи называли охранников.　

Однажды, когда Тойви вёл свою бригаду в лес и, как обычно, командовал «Раз, два, три, левой», откуда ни возьмись, появился Френцель.　

«Achtung!»[6], — рявкнул нацист.　

«Стой», — скомандовал рабочим Тойви.　

«Нагнись», — приказал Френцель. Когда испуганный мальчик нагнулся, Френцель вытянул его кнутом.　

«Распрямись, — сказал Френцель. Тойви повиновался. — За что я ударил тебя, коротышка?»　

Тойви не знал и в страхе смотрел на эсэсовца.　

«Нагнись, — сказал он и ударил Тойви ещё раз. — Ну, теперь знаешь, за что?»　

Тойви понимал, что нацист забьёт его здесь до смерти, если он не ответит, но он не знал в чём его ошибка. Его брюки были отглажены. Он был чистым. Его бригада работала без замечаний. В отчаянии он повернулся к стоящему рядом капо. «За что?». Прибегать к помощи капо при таких обстоятельствах Френцель мог расценить как оскорбление, но у Тойви не было выбора.　

«Ты шёл не в ногу», — сказал капо, как бы упрекая мальчика.　

Тойви помаршировал на месте и двинул бригаду вперёд, внимательно следя за тем, чтобы его шаги совпадали с его командами. Френцель усмехнулся, заткнул кнут за пояс и направился в другую часть лагеря.　

Работа в Северном лагере оказалась не совсем такой, на какую рассчитывал Тойви. Попытка побега отсюда была равна самоубийству. И кроме того, к середине лета Вагнер и Гомерски для ускорения темпа работ создали здесь штрафную команду. Попавших в неё, чаще всего это были голландские евреи, издеваться над которыми доставляло нацистам особое удовольствие, заставляли любую работу, включая перетаскивание брёвен, делать только бегом. Назначенное время пребывания в этой команде, три дня, выдерживали единицы. Остальных Вагнер и Гомерски без сожаления, это были неквалифицированные рабочие, убивали на месте или отсылали в лагерь III. Убитых тут же заменяли новыми штрафниками.　

Тойви решил убраться из Северного лагеря, который стал самым опасным местом в Собиборе. Когда строительство дороги было закончено, он снова вернулся в лагерь II, стараясь найти такую работу, где вокруг было бы поменьше немцев. Между новой дорогой и бараками для сортировки одежды была канава, где евреи сжигали паспорта и ненужные бумаги и где Тойви однажды видел, как Вагнер застрелил мальчика за коробку сардин. Сейчас здесь работало двое евреев, и Тойви присоединился к ним. Стояла очень жаркая душная погода, дым от огня ел глаза, но всё же здесь было безопасней.　

Когда немцы заметили, что мусор сжигают трое, а не двое, они не стали возражать. В конце концов, они хотели управлять чистым лагерем. А ещё через некоторое время между Северным лагерем и офицерским городком Вагнер построил отдельный домик и поместил в нём мусоросжигательную печь для того, чтобы содержать двор в чистоте и иметь возможность сжигать мусор зимой. Он назначил Тойви начальником этой печки, стал звать его пожарником и дал ему в помощники Карла, молодого еврея, который был слеп на один глаз.　

Это было настоящее убежище. Теперь у Тойви было своё помещение с ключами и, как Шломо, он делал необходимую работу. Она была нетяжёлой, его домик относительно изолирован, и он по-прежнему мог доставать еду в сортировочных бараках, куда приходил за подлежащим сожжению мусором. И, кроме того, у него появились книги.　

Тойви любил читать. К чтению его приохотила мать, школьная учительница, и в довоенной жизни в Избице книга была для него лучшим подарком. Когда он работал в Собиборе на сортировке, ему удавалось иногда найти книгу. И тогда, с риском для жизни, он забивался в уголок склада или залезал на чердак, чтобы почитать. Теперь, как «пожарник», он мог получить любые книги которые хотел, потому что это было его работой, сжигать их.　

Тойви часто садился читать, доверяя слепому Карлу, как его все называли, поддерживать огонь и следить за тем, чтобы его не застал врасплох неожиданно появлявшийся ниоткуда Вагнер. Если ему удавалось наткнуться на сексуальную книгу, Тойви чувствовал себя как старатель, нашедший самородок. Он очень мало знал о сексе и был слишком робок, чтобы расспрашивать. Если на свете была какая-то тайна, которую он хотел бы раскрыть до своей смерти, для него это был секс. Он помнил то, что рассказал ему однажды его друг Йозеф.　

В гетто Йозеф и его подруга только целовались и обнимались, но не решались идти дальше. Когда они очутились в одном товарном вагоне идущего в Собибор поезда, они знали, что их везут в лагерь смерти, подруга Йозефа прижавшись к нему молча плакала. «Я хочу умереть женщиной, — сквозь слёзы прошептала она ему. Я хочу быть твоей сейчас».　

И они соединились стоя в углу вагона, рядом с умирающими стариками, плачущими младенцами и теми, кто посылал к небу молитву «Слушай, Израиль».　

«Она пошла в лагерь III женщиной», — сказал Йозеф Тойви. И Тойви тоже хотел умереть мужчиной. А если он не мог иметь женщину, то по крайней мере мог сейчас