Побег из Собибора - Ричард Рашке

Молодые польские евреи сидели на земле, почти безучастные. Они не просили о пощаде, не плакали. Только когда Френцель скомандовал: «Огонь! Огонь!» один крик вскинулся вверх: «Отомстите за нас! Отомстите за нас!» Когда всё было кончено, Френцель вынул свой пистолет и, подойдя к убитым, на всякий случай выстрелил ещё раз каждому из них в голову.　

Когда шок от этой казни прошёл, евреи Собибора разделились в своих чувствах. Большинство продолжало ненавидеть нацистов, но некоторые очень осуждали Подхлебника и Копфа. Они убежали, рискуя жизнями остальных, зная, что нацисты накажут за это тех, кто остался в лагере. Их всех могли убить. Цена свободы для двоих могла быть смертью сотен.　

На следующий день немцы нашли одного из трёх убежавших евреев лесной команды. Он заблудился в лесу и ходил кругами, пока, измождённый, не свалился недалеко от места, где валили деревья. Когда двое украинцев привели его в лагерь, Френцель велел позвать «Радио», как называли еврейского капо сортировщиков одежды.　

«Забей его до смерти», — приказал нацист, пихнув пойманного еврея на колени.　

Радио мог отказаться. Но если бы он так поступил, его самого забили бы до смерти, застрелили бы на месте или отправили бы в лагерь III, а еврей из лесной команды всё равно был бы казнён. Френцель вывел Тойви и ещё десяток евреев наблюдать это зрелище.　

Радио вытащил свой кнут, отошёл на несколько шагов и стал хлестать. Френцель даже не потребовал, чтобы приговорённый считал удары. Их считал про себя Тойви. После двадцать пятого удара одежда еврея превратилась в клочья. После пятидесятого он был весь покрыт кровью. После сотого он больше не дёргался. Тойви не знал, потерял ли он сознание или уже мёртв. «Довольно», — сказал Френцель, перевернув польского еврея своим сапогом. Двое охранников унесли его в вагонетку.　

На этот раз Френцель даже не стал собирать всех узников, чтобы они стали свидетелями этой казни. К вечеру все евреи Собибора знали, что ещё один из лесной бригады был мёртв и какой конец его настиг. Тойви помнил этого еврея ещё по Избице, и его не оставляло острое чувство жалости. Быть так близко к свободе и умереть такой страшной смертью! Он не испытывал негодования по отношению к Радио. Он знал, что если бы Френцель приказал ему забить человека до смерти, вероятно, он тоже не посмел бы ослушаться. Но чувствовал бы он себя после этого человеком? Ещё раз он подумал, что для узника в Собиборе нет жизни.　

У голландских евреев, наверное, были свои планы относительно побега, но Фельдгендлер ничего о них не знал. Однажды Вагнер и Френцель отвели всех голландских мужчин кроме художника Ван Дама, всего семьдесят два узника, в лагерь III и расстреляли их. Польские и голландские евреи не были близки, и до Фельдгендлера только дошли слухи о том, что один из расстрелянных, Джозеф Якобс, бывший офицер королевского флота, подкупил охранника, чтобы он вывел его и других голландских евреев из лагеря к украинским партизанам. Кто выдал его, осталось неизвестным. Украинец? Кто-то из немецких евреев? Может быть, польский еврей, опасавшийся, что немцы убьют всех узников, если голландцам удастся убежать?　

Третью попытку побега предприняли два еврейских капо. Однажды ночью они начали пилить закрывающую окно решётку в том бараке, где спали Тойви и Джозел. Когда от звука напильника проснулись несколько человек, они прекратили это. Но наутро Джозел увидел как один уже немолодой немецкий еврей первым делом побежал в административный корпус. Через несколько минут в барак ворвался Вагнер и выгнал на улицу кузнеца, который ночью пилил решётку. Потом он выгнал старшего еврейского капо, которого узники звали «Губернатором» и ещё одного капо из польских евреев. Всех троих увели в лагерь III и расстреляли.　

На вечерней перекличке Вагнер вручил еврею-доносчику кнут и назначил его старшим капо лагеря, а на место расстрелянного капо-поляка тоже назначил немецкого еврея. Узники стали звать нового оберкапо «Берлинцем», потому что он очень бегло говорил по-немецки с берлинским акцентом.　

«Берлинец» вызывал у евреев ужас. Он искренне считал Гитлера национальным героем, а его антисемитизм объяснял тем, что его принуждает к этому ближайшее окружение. Он презирал польских евреев и относился к ним хуже, чем к рабам. Однажды на перекличке он заявил: «Я всех вас отведу в лагерь III. Я один увижу Берлин». Евреи Собибора ненавидели и боялись его.　

Фельдгендлер подозревал что «Берлинец» донёс не только на своих соседей по бараку, но и на голландского еврея Якобса. Вот только этого ещё не хватает для нашей Организации, думал он. Кроме замков на ночь, мин, сторожевых вышек и пулемётов ещё и доносчики среди своих. Если бы в Организации появился хоть кто-нибудь с военным опытом. Тот, кто умеет обращаться с оружием и командовать в бою. Если бы он встретил такого человека, тогда, может быть…

Глава 20

23 сентября, 1943 г.

Эшелон из Минска вкатился в Собибор в 9 часов утра 23 сентября[8]. Паровоз медленно затолкнул в тупиковую ветку вагоны с 1750 евреями. Поезда не приходили уже в течение нескольких недель, и это был первый состав, доставивший в Собибор евреев из Белоруссии. Расстояние в 650 километров он шёл четверо суток, и всё это время его пассажиры не получали ни воды, ни пищи. Будут ли приходить ещё поезда из гетто Минска, Вильнюса и Риги до тех пор, пока их не освободит Красная Армия?　

Одиннадцать нацистов вышли встретить поезд из белого комендантского коттеджа. Старшим в тот день был Губерт Гомерски. Немцам нужно было поскорее завершить строительство мастерских и бараков в Северном лагере, чтобы начать восстанавливать трофейное русское оружие. Гомерски должен был отобрать из прибывшего транспорта группу сильных здоровых мужчин, потому что на этой работе узники выходили из строя очень быстро.　

«Плотники и столяры без семей, выйти вперёд», — крикнул он, перекрывая шум на перроне.　

Лейтенант Александр Печерский уверенно вышел из толпы. Высокого роста, стройный, в старой и уже грязной военной форме и офицерской пилотке, он держался прямо, и его усталость выдавали только ввалившиеся щёки. Для него всё это было хорошо знакомо — наглые надменные нацисты, пышущие злобной ненавистью охранники, колючая проволока и собаки, каторжная работа, скудная пища и жестокие развлечения фашистов. Тридцатичетырёхлетний офицер-еврей, захваченный в плен два года назад, перекочёвывал из одного концлагеря в другой. Собибор