Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

— Почему вы признаетесь только после угрозы публикации? — спросила Софья.

— Потому что слишком долго откладывала. Угроза лишила меня последней возможности притворяться, что внутренней проверки достаточно. Это объясняет время, но не оправдывает задержку.

— Вы строите кампанию на согласии, хотя сами его нарушили. Почему не снимаетесь?

— Потому что избиратели должны оценить и ошибку, и меры, и программу. Я не буду подменять их решение показательным уходом. Если комиссия установит основание для иного решения, исполню его.

— Кирилл Воронцов знал о происхождении базы?

— Первый штаб получил файл. О своей роли он должен говорить сам. Я отвечаю за передачу из центра.

— Вы считаете себя честнее мужа?

— Нет. Сегодня я сообщаю конкретный факт о себе.

Вопросы продолжались почти час. Я называла даты и документы, не повторяла извинение после каждого ответа. Один журналист потребовал список участников. Аудитор отказал: раскрывать их имена ради доказательства прозрачности означало бы еще раз использовать данные без цели.

К обеду два крупных донора кампании приостановили переводы. Один попросил вернуть неиспользованный остаток его пожертвования по допустимой процедуре. Нина, уже не работавшая в штабе в этот день, передала расчет казначею и ушла к аудиторам центра.

Мама позвонила после новостей.

— Ты сделала гадость, — сказала она без приветствия. — Давно. А теперь правильно рассказала.

— Спасибо за точность.

— Не жди, что все сразу простят. В школе после признания ошибки учитель все равно получал выговор.

— Я уже потеряла должность.

— Должность потеряла. Привычку отвечать за всех еще нет. Не ходи в центр проверять, как Нина рассылает письма.

Она угадала мой план. После пресс-конференции я собиралась заехать в приемную под предлогом забрать книги.

— Не поеду.

— Вот и хорошо. Приезжай ко мне вечером, если успеешь. Камеры во двор не пущу.

Я не успела, но ее запрет помог отказаться от идеи заменить работу аудиторов личным контролем.

В центр пришли два обращения от клиентов, которые хотели забрать документы из текущих дел. Нина организовала передачу и предложила бесплатный переход к другим юристам. Один клиент остался, другой ушел. Она сообщила мне только обезличенные числа через совет. Я не звонила убеждать ни одного.

Пятеро волонтеров сложили бейджи. Одна женщина сказала мне прямо:

— Я верила, что вы другая.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете. Я оставляла номер вашему центру, потому что боялась управляющей компании. Теперь думаю, кому он мог попасть.

— Аудит проверит все выгрузки, не только эту. Вы получите личный ответ.

— А если я не хочу ждать?

— Можете подать жалобу. Контакты независимого специалиста и органа указаны в письме.

Она ушла. Я не просила остаться.

Вечером мы провели открытое собрание штаба. Арсений показал новый бюджет: рекламную кампанию сокращали почти на треть, часть аренды и обязательные юридические расходы сохраняли. Личных денег добавлять сверх заявленного взноса я не собиралась.

Самым болезненным оказался отказ от большого городского экрана перед форумом. Договор еще не подписали, поэтому штрафа не было. Печатные материалы сократили до программы и расписания встреч. Из бюджета убрали профессиональный ролик о моей работе в центре: после отставки он превращал организацию в ресурс кампании.

— У нас есть готовые съемки консультаций с согласиями участников, — напомнил Арсений.

— Согласия давались, когда я была директором. Теперь контекст изменился. Не используем.

Один координатор предложил новый ролик с волонтерами, которые остались после признания. Я отказалась и от него: поддержка людей не должна была служить справкой о прощении. Вместо съемки мы опубликовали обновленный бюджет и список отмененных расходов.

Через час несколько сторонников предложили оплатить экран малыми переводами. Нина уже не принимала решения штаба, новый казначей проверил источники и предупредил, что целевое обещание расхода недопустимо без оформления. Мы не открывали сбор «на честный ролик». Кампания продолжалась в меньшем масштабе.

— Мы можем продолжить, — сказал он. — Но придется отказаться от большого наружного размещения и части платных роликов.

— Отказываемся. Полевые встречи и форум оставляем.

— Рейтинг упадет еще.

— Значит, будем работать с тем, что осталось.

На следующий день я вернулась к полевым встречам. На остановке у промышленного района меня ждали двенадцать человек и четыре камеры. Первый вопрос касался не транспорта, а базы.

— Если бы Марк не нашел письмо, вы бы молчали дальше? — спросил мужчина в рабочей куртке.

— Не знаю. Внутреннюю хронологию мы начали собирать во время подписей, но сообщение совету откладывали. Факт в том, что я признала только после прямой угрозы публикации.

— Удобно говорить «не знаю».

— Было бы удобнее придумать благородный срок, который якобы уже выбрала. Такого срока не было.

Он не подписал нашу программу и ушел. Зато женщина рядом спросила, как будет работать отвод главы при конфликте интересов. Мы двадцать минут обсуждали процедуру, которая не зависела от моей репутации. Камеры постепенно выключились: конкретные правила давали меньше просмотров.