Непризнанный рикс - Егор Большаков

на твердый лед. Решение это было скорее опрометчивым: бросившиеся назад всадники столкнулись с теми, кто продолжал движение по ходу колонны, что создало давку, участники которой очень быстро оказались в ледяной воде. Волна подобных столкновений прокатилась назад по ходу колонны, и каждый раз скученные всадники валились в тёмную ледяную воду, раскрывавшуюся под копытами коней.

Ремул отошел на шаг назад, повернулся к лесу и снова подал сигнал, протрубив единожды.

Из леса справа и слева от него вышли два отряда. В одном был десяток дружинников, столько же ополченцев с копьями и щитами, полтора десятка лучников и Хелена. Во втором — четыре десятка дружинников и двадцать ополченцев; этот отряд вёл сам Хродир.

Отряд Хелены спустился на лед перед головой колонны сарпесков, там, куда не расширялась трещина. От сарпесков его отделяла ставшая уже широкой и длинной полынья темной холодной воды, где сейчас боролись за жизнь, бесполезно пытаясь выбраться из глубокой стремнины, передовые конники Курсто. Воины вопернов построились поперек реки «стеной щитов», и лучники из этого отряда по команде Хелены начали стрелять по врагам из — за их спин.

Второй же, больший, отряд, ведомый самим Хродиром, построился за хвостом Курстовой колонны, ощетинившись поверх щитов копьями. Передние ряды составили закаленные в боях дружинники, а за ними, пусть и не так ровно, зато твердо, встали ополченцы, готовые подпереть их собой и не дать опрокинуть весь строй конным ударом, если сарпески вздумают пойти в отчаянный натиск на стену щитов и копий.

Лучники Хадмира открыли быструю стрельбу — расстояние до цели было столь малым, что каждая стрела находила цель. Метили в первую очередь в тех, кто пытался по мелководью пробраться через заросли на правый берег. Увидев, что группа всадников из головы колонны пытается по мелководью уйти вперед, угрожая отряду Хелены, Ремул приказал половине охотников стрелять по этим всадникам, поражая их в спины. Многие стрелы попадали не во всадников, а в коней — и они, обезумев от боли, сбрасывали седоков в воду и мчались прочь, зачастую и сами становясь жертвами ледяной стремнины. Ремул не к месту вспомнил, что из коней, утонувших в реке, по поверьям кулхенов получались калпи — речные духи о четырех копытах; тот, кому удалось приручить калпи подобно обычной лошади, гарантировал себе успех в любом деле.

Впрочем, сейчас и воинам Хродира, и сарпескам было не до кулхенских поверий. Наиболее опытные дружинники сарпесков уже справились с первым шоком от неожиданного нападения, и теперь пытались сориентироваться. Эти дружинники — в основном ими оказались оставшиеся в живых сотники и десятники — доставали сигнальные рога, жестами и криком раздавали приказы находившемся рядом воинам, призывая их прекратить панику. Ремул первым понял, что происходит, и стал указывать ближайшим к нему лучникам на эти цели — он понимал, насколько важным было не дать врагу опомниться и организоваться. Хадмировы лучники хорошо знали свое дело — вскоре все враги, протянувшие руку к сигнальному рогу, были сражены меткими стрелами; все, кто держал в руках значки, заменяющие таветам знамена, также были сбиты с коней меткими выстрелами. Войско сарпесков после потери командиров и значков на глазах превращалось в толпу разрозненных воинов, каждый из которых думал лишь о себе.

Град стрел с возвышенности и быстрая глубокая река сократили число сарпесских воинов почти наполовину всего за несколько минут. Открывшееся ото льда мелководье было красным от крови. В ветвях кустов правого берега висели тела сарпесков, пронзенные стрелами. Раненые лошади метались в стороны, затаптывая в лед и ил мелководья упавших. Над рекой раздавался свист стрел, крики боли и ужаса, конское ржание, шум стремнины, треск льда…

Сарпески окончательно впали в панику, и единственным выходом теперь для них казалось бежать назад — то есть вверх по течению реки. Больше всех повезло тем, кто был ближе к хвосту колонны, и тем, кто оказался на мелководье — им удалось развернуть коней и направить их в сторону, как им казалось, спасения. Однако, достигнув под градом стрел хвоста колонны, беглецы вместо открытой к спасению дороги наткнулись на отряд Хродира. Выстроившихся стеной щитов и ощетинившихся копьями дружинников атаковать конникам было практически невозможно. Таветские ездовые лошади вовсе не были тренированы так, как боевые кони катафрактов — и никакие усилия всадников не могли их заставить идти на отточенную сталь. Отряду Хродира даже не нужно было ничего делать — достаточно было просто стоять на месте, удерживая линию. В спины сарпескам продолжали лететь с обрыва стрелы, и Курстово воинство таяло на глазах, даже не вступив в бой. Самых отчаянных конников, решивших всё — таки прорываться сквозь строй вопернов, надели на копья, и это быстро заставило остальных остановить свою самоубийственную атаку.

Кто из сарпесков первым понял, что надо делать, было неясно; однако этот воин, верно поняв положение — спереди копья, сзади стрелы, по сторонам не пройти — сделал единственно возможное для спасения собственной жизни. Он достал меч, поднял его над головой и бросил в снег — демонстративным, показным жестом, после чего спешился и поднял безоружные руки. Пример оказался заразительным. То один, то другой воин из его отряда бросали оружие в снег, показывая врагам пустые руки, и через некоторое время перед воинами Хродира стояла уже большая группа желающих сдаться сарпесков.

К Хродиру быстрым шагом с обрыва спустился Ремул.

— Сарпески потеряли головные отряды, — сказал он, — там теперь одна большая полынья от берега до берега, большинство сарпесков под лёд затащило. Те, кто в воду не ушел, либо от наших стрел погибли, либо на правом берегу за кусты держатся, о сражении уже не думают. Их можно либо стрелами утыкать, либо в плен взять — они уже не опасны.

Хродир довольно осклабился.

— Я смотрю, они и здесь сдаются, — продолжил Ремул, кивком указывая на всё растущую группу поднявших руки воинов.

— Позорники, — сплюнул Хродир, — могли бы и попытаться прорваться. Кони не идут — так спешились бы…

— Тише, брат, — улыбнулся Ремул, — услышат еще, попробовать могут…

Хродир в ответ только фыркнул.

— Нам понадобятся веревки, — произнес Ремул, — много. Если не найдем — пусть воины срежут сбрую с павших коней, будем ремнями пленных вязать.

Какой-то дружинник из сарпесков — судя по золоченому ободу шлема, десятник или сотник — обнажив меч, ринулся на группу сдающихся воинов, желая, похоже, избавить их от позора плена собственной рукой. Стрела Хадмирова охотника оказалась быстрее, и пронзенный в шею офицер сарпесков рухнул с коня.

Над кромкой обрыва показался Востен, удовлетворенно посмотрев вниз со склона.