Измена. На бис! - Ася Вернадская

— мужчина лет шестидесяти с благородной сединой на висках и усталым взглядом человека, который проработал в театре всю жизнь. У него тонкие, аристократичные черты лица, холёные руки с аккуратным маникюром. Он принимает нас в своём кабинете, жестом предлагает сесть.

Я рассказываю всё снова. Показываю записку. Коля сидит рядом, внимательно слушает, изредка кивая. Я ловлю себя на мысли, что его присутствие придаёт мне сил. Когда рядом Коля, даже самые неприятные разговоры переносятся легче.

Марк Львович вздыхает и откидывается на спинку кресла.

— Ада, — выдыхает он устало, — в балете такое случается. Всегда были завистники, всегда были конкуренты. Я понимаю твои подозрения, но без неопровержимых доказательств ничего не могу сделать.

— У меня есть свидетель, Марк Львович. Лена видела, как Милана выходила из моей гримёрки.

— Хорошо. Давай позовём Лену и Милану. Разберёмся.

Пока мы ждём, Коля сидит рядом, его колено почти касается моего. Марк Львович что-то печатает в компьютере, не глядя на нас. Секунды тянутся вечность. Я не свожу глаз с двери в ожидании.

Милана появляется минут через десять. Она входит с таким невинным выражением лица, что я невольно восхищаюсь её актёрскими способностями.

— Марк Львович, — практически шепчет она голосом, полным тревоги, — что случилось? Я уже собиралась домой, а меня вызвали к вам. Я так испугалась.

Директор кратко объясняет ситуацию. Милана слушает, прижимая руки к груди, и чем дольше слушает, тем больше её глаза наполняются слезами.

— Я? — выдыхает она. — Марк Львович, вы серьёзно считаете, что я способна на такое? Я три года в этом театре работаю, у меня нет ни одного замечания.

Она поворачивается ко мне, и в её глазах теперь невинное недоумение.

— Ада, я понимаю, у нас были разногласия. Но чтобы я портила твоё платье? За кого ты меня принимаешь?

Марк Львович велит позвать Лену.

Лена входит в кабинет бледная. Сейчас на её лице такой страх, что мне становится её почти жаль. Она смотрит на Милану и сразу отводит взгляд.

— Лена, — говорит Марк Львович. — Ада утверждает, что ты видела Милану у её гримёрки сегодня, когда испортили платье. Это так?

Лена молчит несколько долгих секунд. Она бросает взгляд на Милану, и та чуть заметно качает головой. Один раз. Коротко.

— Я ничего не видела, Марк Львович, — цедит Лена. — Я ошиблась.

— Что? — вырывается у меня. Я встаю с кресла. — Лена, ты же сама сказала мне!

— Я ошиблась, — повторяет Лена громче. — Перепутала. Простите. Я никого не видела!

— Лена, ты понимаешь, что говоришь? — Коля встаёт рядом со мной.

— Я... я просто сказала, что ошиблась.

Марк Львович поднимает руку.

— Хватит. Ада, девушка сказала, что ошиблась. Всё, что произошло, — ужасно, но нет никаких доказательств обвинять в этом Милану.

— А записка? — спрашиваю я.

— Записку мог написать кто угодно. — Он пожимает плечами. — Скажи лучше, как у тебя с платьем? Уладится до завтра?

Я смотрю на него и понимаю, что битва проиграна.

— Наталья Петровна обещала подобрать замену. Сказала, что справится к завтрашнему утру.

— Вот и отлично. Значит, вопрос решён. Мы с этим обязательно разберёмся. Я скажу Марии Витальевне, чтобы она с вами провела беседу.

Коля кладёт руку мне на плечо.

— Пойдём, — говорит он.

Мы выходим в коридор. Лена вылетает следом, хватает меня за руку.

— Прости, — шепчет она. — Прости, я не могу. Она меня... Я не могу.

Она отпускает мою руку и убегает, даже не обернувшись.

Провожаю её взглядом. Бедная девочка, — думаю я. — Как же её Милана запугала, если она готова отказаться от своих слов прямо перед директором. Интересно, что она ей пообещала? Или пригрозила?

Мы с Колей остаёмся вдвоём в пустом коридоре. За окнами уже темно.

— Ну что, — говорю я. — Осталась без свидетелей.

Коля качает головой.

— Она ещё пожалеет, что связалась с нами. Но сейчас нужно отступить.

Из-за поворота появляется Милана. Идёт к нам медленно, плавно, как кошка. Останавливается в двух шагах, склоняет голову набок.

На её лице теперь нет ни следа той невинности, что была в кабинете. Только лёгкая, едва заметная усмешка в уголках губ.

— Ада, дорогая, — говорит она голосом, полным приторного сочувствия. — Я так за тебя переживаю! Кто же это мог такое сделать? Кто-то тебя, видно, очень не любит. — Милана качает головой с театральным сожалением. — Как так можно, ведь ты такая хорошая, такая талантливая. Просто удивительно, что у тебя могут быть враги.

Я молчу, глядя на неё в упор. Как же хочется ей врезать, видимо, мало я её тогда за космы потрепала. Коля стоит рядом, и я чувствую, как он напряжён.

— Я очень надеюсь, — продолжает Милана, прижимая руки к груди, — что выяснится, кто это сделал, и её уволят из театра. Таких людей нельзя держать в труппе. Правда?

Она смотрит на меня широко раскрытыми невинными глазами, и я вижу в них насмешку. Она же знает, что я знаю. И ей это нравится. Ей нравится эта игра.

— Но нам всем надо собраться, — добавляет она уже другим тоном, более деловым. — Особенно тебе, Ада. Завтра же премьера, а ты у нас лучшая.

Она делает ударение на слове «лучшая».

— Тебя никто никогда не заменит, — говорит Милана медленно, смакуя каждое слово. — Никто и никогда.

Я гляжу на неё и слышу то, что она не говорит вслух: «Кроме меня».

Она улыбается своей идеальной, отточенной улыбкой, разворачивается и уходит так же плавно, как появилась.

Коля берёт меня за руку. Смотрит в ту сторону, куда ушла Милана, и качает головой.

— Надо же, какие сучки ещё бывают, — произносит он задумчиво. — Эта, пожалуй, похлеще даже моей бывшей жены будет. А я-то думал, что хуже Светланы уже никого не увижу. Оказывается, жизнь может ещё преподносить сюрпризы.

Он поворачивается ко мне, и его лицо смягчается.

— Завтра премьера, — говорит он тихо. — Тебе нужно отдохнуть. А с этим мы разберёмся. Обещаю.

Я киваю.

Да, завтра премьера. И мне нужно выйти и станцевать так, чтобы Милана поняла, что меня ДЕЙСТВИТЕЛЬНО никто никогда не заменит. Особенно она.

Глава 43

Утро премьеры встречает меня солнцем.

Я просыпаюсь рано,