Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

— Для нашег дела то ещё може и лучше. Взрывчаткови куда ему теперь девать?

***

Даже двойные двери, наружняя для безопасности и внутренняя для красоты, не могли остановить запах. Павел ещё в коридоре узнал пряно-красную, копчёно-коричневую паприку, скрывавшую под собой лук, карамелизованный до прозрачности в оливковом масле, которое, в свою очередь уже впитало в себя когда-то резкий, но смягчённый температурой аромат чеснока. Сквозь эту основу вились две свежие нити: сероватая тмина и зелёная - петрушки. Снизу, под полотном приятных, но всё же необязательных ароматов, чувствовалась основа; не такая заметная, но устойчивая как дубовый сундук, доски которого изнутри немного подточены жучком, но снаружи стали только крепче от патины многочисленных прикосновений ладоней. Этой основой, этим дубовым сундуком был запах томившейся уже три часа говядины.

Павел открыл вторую дверь и улыбнулся, как он всегда улыбался, входя домой, даже в тех случаях, когда его не встречала Маша. Бобр, не разуваясь, сразу начал стаскивать с себя комбинезон, выпуская наружу накопленный на катке жар. Снег, налипший на обмотку трубы и крюка клюшки, сразу же начал таять то ли от тепла, то ли от суеты, мгновенно поднявшейся в маленькой прихожей, непредусмотрительно обклеенной светлыми обоями, которые, к тому же кое-где были ободраны как будто котом (хотя, конечно, никакой кот до такой высоты не достанет, разве что мейн-кун. А вот не знающий чем себя занять четырёхлетка так да). Суету создавали (в порядке возрастания): Павел, старавшийся удерживать от падения пусть не очень хрупкие, но всё же неустойчивые вещи и пусть не очень больших, но подвижных людей; Маша, поначалу пытавшаяся помочь Бобру, но теперь только дающая указания; сам Бобр, неожиданно выяснивший, что под наполовину снятым комбинезоном остались сапоги и теперь пытавшийся до них добраться; Змейка, почти такая же неустойчивая как некоторые не очень хрупкие вещи, но уже достаточно быстрая для хаотичного перемещения между остальными участниками.

После чуть менее хаотичного обеда наступил медленный час. Змейка и Бобр расползлись по квартире и затихли. В любое другое время это было бы подозрительным, но не сейчас. Павел дул в большую красную чашку с крепким чаем, по поверхности которого плавали чешуйки проскочившего сквозь ситечко тимьяна. Маша, легче переносившая горячее, пила прямо так. Она откинулась на стуле и закинул ноги на колени Павлу. Оба они иногда посматривали на тягуче капающий в невысокую стопку тарелок кран. Никто из них не собирался вставать и закрывать его или, там, помыть посуду. И никто из них не собирался просить это сделать другого. Не в этот час.

Вместе с чаем они переместились на диван, который был уже, можно сказать, занят уснувшей Змейкой. Нет, всё же так сказать нельзя, ведь она вытянулась вдоль спинки и оставила как раз достаточно места, чтобы Павел сел, а Маша легла, положив голову ему на колени. Она умела пить не только горячий чай, но и делать это лёжа.

От окна ощутимо потянуло табаком. Павел аккуратно придержал машину голову, закрыл форточку и вернулся на диван.

— Не мог что ли на улицу выйти. - Проворчал он тихо.

— Ты дед всё-таки.

— Как что-то плохое. Сегодня, вон, один даже у коробки остановился курить. Целый двор пустой, что ему мало? Как будто на воздухе всё развеивает и везде можно. А так же ещё сильнее пахнет.

— Я вышла замуж за деда, который никогда не курил, даже за школой.

— Ну это когда было. А это же не подросток был. Ещё и вопросы странные задавал.

— Ого. Это какие же? И с чего вдруг?

— Да один всего. Я и сам не понял с чего. Спрашивал не страшно ли мне, что у меня сын растёт.

Маша закрыла глаза, помолчала секунд пять, не дождалась продолжения и снова открыла.

— Ну? И ты что?

— Да ничего, послал его.

— А на самом деле? Страшно?

— Да ну с чего? Ты вот понимаешь, почему мне должно быть страшно?

— Мне вот каждый день страшно. Вдруг с тобой что случится или с ними.

— Да он про другое вроде, ты про обычное, а он что-то особое имел в виду как будто.

— Я, кстати, вчера на площадке Ленку встретила. Помнишь её?

— Из "Б" что ли? - Павел немного помедлил.

— "Что ли". Ага-ага, забыл уже. Верю, я поверила. Ну да ладно, не дуйся, шучу я.

— Да я ничего, ладно. И что она?

— А-а-а. Интересно всё-таки, что там с Леночкой?

— Ма-а-а-ш.

— Ладно-ладно, всё, не буду больше. Так вот, помнишь, хотя конечно помнишь, она через пару лет после школы начала с Гороховым встречаться? Ну неважно, в общем. Так вот, она говорит, что всё нормально у них было, а три месяца назад он пошёл за хлебом и не вернулся.

— Натурально, за хлебом?

— Не, ну просто говорят так. И не то, что к другой там ушёл, а просто. Даже за вещами не вернулся сам, друга прислал своего.

Павел приличное время помолчал, но всё же решил уточнить.

— И к чему это было кстати?

— А. Да. К тому, что бояться как раз обычного надо, а не особого чего-то. А хотя я думаю, что этот твой с катка - он про дома падающие говорил. Их что-то всё больше становится в последнее время таких боящихся, — последнее слово Маша выплюнула с таким презрением, что оно могло бы пронять даже и самого Виталия, если бы он вдруг почему-то оказался посреди этой комнаты в своей оранжевой куртке и с тлеющей сигаретой. Впрочем, в этом случае возможное презрение Маши не было бы самой большой его проблемой.

— А ты, значит, ну вот ни капельки не боишься.

— Нет. Чего мне бояться, ты же делаешь эти машины, тебе я верю. А что иногда случается всякое — так это жизнь. Как раньше говорили — может и кирпич на голову упасть.

— А сейчас не говорят?

— Не, сейчас-то и правда может.

— Ну не я же один делаю террагаторы. Кто-то же должен их делать.

Из-за стены, на которой спинка дивана уже оставила вытертую полосу, послышались звуки пианино, Змейка заворочалась во сне, Маша воспользовалась этим, повернулась на бок и приподнялась на локте так,