Каждый в своей темнице - Дмитрий Карякин

— Да ну я всегда же этим занимался, как выяснилось. Так что чего уж теперь. Зато знаешь, как легко стало? Всё по-честному, я точно знаю, что делаю нужное дело. Я, вот, с работы вечером иду, смотрю в лица людям и, смешно сказать, гордость даже какую-то чувствую, что защищаю их от этих сверху, которые нас грибами считают.

— Погоди. — Наташа протянула через стол руку и приложила ладонь к, действительно, довольно тёплому лбу Аггеева. — С тобой точно всё хорошо? А жертвы как же?

— Мы работаем над этим тоже. Сопутствующий урон стабильно уменьшается. Я когда из лагеря уезжал — там народу уполовинилось по сравнению с прошлым ноябрём. Ну по ощущениям так.

Аггев замолчал и с полуулыбкой рассматривал Наташу.

— Ну да что мы всё обо мне да обо мне. Как твои дела?

— Да всё хорошо, наверное. Кафе битком, даже без меренг твоих. Хотя постоянники ещё спрашивают иногда. Но забывают постепенно.

— Это хорошо, что спрашивают. Вот были времена, конечно. Глупо как-то всё, но вспомнить приятно.

— Глупо, да. Ты знаешь, мне к маме, пожалуй, пора. Она с утра сегодня как-то не очень была.

— Серьёзное что-то?

— Да нет, всё в порядке. Пора просто, пойду.

— Извини, не смогу проводить, у меня тут ещё одна важная встреча через час. Не успею вернуться.

— Да всё хорошо, всё в порядке.

— Цветы вот. Не забудь, — Аггеев встал и протянул букет ещё раз.

— Да, конечно.

Они несколько секунд постояли, глядя другу другу в глаза и делая неловкие жесты, как люди, не понимающие на каком этапе близости они сейчас находятся и что им следует сейчас делать — обниматься, целоваться или просто пожать руки. В конце концов они пожали руки.

***

— И чо? Согласился он делать?

— Да. Бесплатно даже. Может не хочет, чтобы селитра пропала, может чо.

— Хуя себе. Такого и Далмош не обещал. Ну ладно, насильно бабки давать не будем.

Братья расхохотались.

— Чо как он сам?

— Да в поряде, упакован кучеряво, в кабаке сидит как царь.

— Чо за кабак был?

— Да новый, на бульваре у оперы. Как-то там внутри всё я не знаю, не по-людски. И цветы ещё из урны торчат у входа, белые такие, на пизду похожи.

— У тебя всё на пизду похоже, романтик.

***

Не все вещи в отсеке Виталия можно было назвать вещами. Так, например, на полу был преимущественно даже не мусор, а какие-то штуки, по которым нельзя было понять, лежат ли они на своём месте, валяются там, где их уронили или же это просто такая неровность пола, такой, скажем, дизайнерский элемент. Про некоторые эти штуки Виталий и сам не мог сказать, откуда они появились или что они вообще такое есть. Взять, к примеру, эту полосатую жёлто-чёрную трубку с торчащими медными проводами, вертикально стоящую под столом, — это деталь чего-то или, наоборот, уже готовое устройство? Была ли она относительно честно куплена или же абсолютно нечестно утянута откуда-то? Ничего этого Виталий не помнит, да и вообще труба эта выглядит так подозрительно, что лучше её и вовсе не брать, ну её к лешему, стоит себе и стоит.

Не похож на вещь и диван, на котором Виталий лежит прямо сейчас. Кажется, на его месте раньше была стандартная полутораспальная кровать, как в остальных отсеках, то кровать это быстро ушла в какой-то деловой операции туда, где нужнее, какое-то время Виталий спал на полу, а потом вокруг него будто бы сам собой материализовался, уплотнился, вырос и продавился этот самый диван. Поэтому больше всего этот диван похож на какой-то свойственный только Виталию орган, часть его тела.

На стене над диваном и над лежащим на диване Виталием находятся:

1. Организационная схема, начерченная на оборотной стороне обоев.

2. Ещё одна организационная схема, начерченная на оборотной стороне обоев, но более хаотичная.

3. Пробковая доска. К доске булавками с разноцветными пластиковыми головками пришпилены:

3.a. Вырванный из блокнота листок с именами и телефонами.

3.b. Сложенный вчетверо лист карты.

3.с. Фотография выходящего из подъезда мужчины в бежевом тренче и со стандартно волевым, незапоминающися лицом.

3.d. Ещё один листок, вырванный уже из ученической тетради в клетку. На листке список без номеров, написанный неразборчивым, бегущим почерком.

В нижнем правом углу доски собраны из кнопок флаги стран Европы, они расположены в примерном географическом порядке.

4. Раздавленный комар.

Может показаться, что Виталий на диване раздавлен так же, как комар. Он лежит в монументальной неподвижности, лишь иногда двигая пальцем по экрану телефона, иногда меняя телефон, при этом второй телефон всегда оказывается не там, куда он положил его несколько минут назад. Но даже отыскивая телефон в складках между собой и диваном, Виталий старается тратить как можно меньше движений и энергии. Энергия — вообще не то слово, которое стоит использовать при описании происходящего. Каждое движение его пальца неторопливо, лениво, замедленно, оно происходит будто бы в качестве одолжения.

Но при этом каждое такое движение по экрану, каждое сообщение в мессенджере, каждый перевод в банковском приложении, даже каждое отправленное эмодзи набирают силу и скорость по мере того, как удаляются от Виталия. Они заставляют двигаться других людей, которые, впрочем, тоже могут лежать в этот момент на диване и только лишь передавать пересказанные поручения и уменьшившиеся суммы дальше. От этих людей Виталию поступают куски информации, которые он использует для связи с другими людьми или же мысленно (вставать ему конечно же лень) прикрепляет к пробковой доске. Иногда Виталий говорит "Пу-пу-пу", ищет под собой блокнот и чудом ещё не сломанную ручку и записывает что-то, после чего удаляет сообщение или весь диалог.

Поэтому Виталия сложно сравнить с раздавленным комаром на стене. Больше он похож на паука в центре паутины, да и ему самому такое сравнение понравилось бы гораздо больше. Ещё ему нравится думать, что он собирает пазл и него уже готова рамка, а оставшиеся кусочки разложены по цветам и осталось только соединить их в нужном порядке. Осложняют сборку пазла две вещи: отсутствие коробки с рисунком, который должен получиться, и растущее давление в мочевом пузыре. И если с первым препятствием ещё можно справиться, то второе в конце концов заставляет Виталия