Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

– Вы хто? Шо здесь робыте? Ну-ка, геть з моей хаты!

Но Ве́таль, изобразив манок, как на утиной охоте, разом превратился в журавля, и старушка услышала прямо над своим ухом негромкое: курлы-курлы, курлы…

Я сложился пополам, и, чтобы не спугнуть журавлей в небе, зажал себе рот ладонью, отпустив бабку навстречу вернувшейся молодости.

– Чую, чую! – вскрикнула старушка и, отбросив в сторону ненужную палку, глядя куда-то вверх, спотыкаясь, начала приземляться на лужайку, хватаясь за воздух. Но прямо у самой земли ее подхватил порыв теплого ветра и поднял в небо навстречу журавлиному клину. Прощаться с жизнью при этом бабушке было пока рано, так как два чудо-доктора, не успев испугаться, подхватили свою пациентку на руки и, продолжая курлыкать, отнесли ее на кровать, и только выйдя на крыльцо, облегченно выдохнули. Тут же закурили и прикинули: не дай Бог грохнулась бы на пол или головой об косяк ударилась! Что тогда было бы для нас хуже – перелом шейки бедра или эпидуральная гематома? А если бы вообще случился ушиб всей бабки? Тогда что? «Причинение тяжких телесных повреждений, повлекших…», не приведи Господь! Доказывай потом, что мы ее не убить, а вылечить от инсульта хотели! Кстати, взялись за такой сложный случай на третьем курсе медучилища, не имея еще фельдшерских дипломов. Современной молодежи, скованной нашими клиническими рекомендациями и зарубежными гайдлайнами, сразу не понять, как это мы, их учителя-наставники, все знаем и у нас получается лечить самых тяжелых больных? Да… были люди в наше время! «Эскулапы, блин, юные», – это я сейчас так вспоминаю начало своей медицинской практики. Ничего не боялись, ибо не ведали, что творили во благо больным, многим из которых по здоровью уж лучше синица в руке, чем такой журавль в небе.

Слава Богу, тогда все обошлось, и родственники больной даже не догадывались, что во время сеанса лечебного гипноза сами доктора прошли по краю, проведя therapi of label (терапию по показаниям, не предусмотренную в руководствах). Тем не менее эффект был налицо: бабушка спала в своей кровати и чему-то улыбалась во сне. Как будто люди с их лицами и речами, мелькавшие раньше в ее жизни, сейчас утопали в далеком прошлом, не оставляя ничего больше, кроме следов в оставшейся памяти.

В это время ее дети и внуки, уже настойчиво попросили нас к накрытому столу. И под хорошую закуску, произнося вместо тостов непонятное им «курлы-курлы», мы с Кашпировским хорошо накурлыкались.

Когда не пьющий, пышущий здоровьем зять нашей пациентки катил нас на своем москвиче домой, мы открыли окна в машине, и теплый ветер ласкового мая снова пел про седую ночь, которая знала все тайны моего друга. А его подруги в этот вечер, наверное, скучали.

До лучших времен…

Дорогие мои коллеги и уважаемые гражданские читатели! Позвольте, наконец, укачанному на третьей волне ковида вашему покорному слуге немного порассуждать обо всем и ни о чем, на тему истории, например. Имею же я право на субъективное мнение с учетом своего гипоксического драйва и пермиссивной гиперкапнии от работы в СИЗе?

Итак, «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь» – и в этом, наверное, любой из профессиналов в своем деле может, положа руку на сердце, признаться хотя бы самому себе, если, конечно, по профилю он не ботаник. А насчет того, чтобы поспорить за рюмкой чая в кругу своих родственников или друзей на тему «почему мы сейчас так живем и кто всему виной» и при этом в жарких дебатах взаимно обменяться претензиями между поколениями, – так кто из нас не грешен? Речь, разумеется, идет не об эпохе просвещенной монархии с вольностями дворянству и отменой крепостного права – те господа по большей части давно в земле русской почили, а их потомки, как известно, после революции в основном в Париж уехали, а нынешние либеральные граждане Лондóн предпочитают.

Мы же, простые смертные, которым дым Отечества и сладок и приятен, в большинстве своем можем порассуждать на темы давно избитые и поэтому безопасные: о финансировании пролетарской революции, о которой так долго говорили большевики, пока Ленин был в Разливе, о сталинских репрессиях с ночными воронками, следующих прямо в ГУЛАГ, о хрущевской оттепели с кузькиной матерью, возделывающей поля кукурузы, о брежневском застое с поцелуями первых лиц, сменившимся кратковременным трезвым мышлением с перестройкой-ускорением и закономерной гибелью Союза нерушимого, а также о лихих 90-х со стрельбой на улицах и всеобщей пьянкой с дирижированием военным оркестром на потеху всему миру. И потоптаться от души за праздничным столом на ушедших в мир иной вождях и генсеках, а когда устанем – то спокойной ночи! Воронок к подъезду не подъедет и в дверь не постучат, даже в партком утром не вызовут, несмотря на легкий перегарец от заморского виски и следы на спине от своей киски. А вот как наши дети и внуки будут называть время, которое началось с нулевых и каждые 5–6 лет заново, – это вопрос. У меня, признаюсь, есть соблазн умереть молодым и красивым. Но желание в будущем ежемесячно на символическую сумму делать дéбет-крéдит пенсионному фонду сделала меня приверженцем ЗОЖ. Сейчас, дистанцируясь от политики, я бы назвал это временем управленцев и эффективных менеджеров, которые задолго до ухода на удаленку были настолько далеки от объекта своего управления, что при вынужденных встречах с ним испытывали видимый дискомфорт. Вам, может быть, кажется, что врачей это не касается? Если бы! Высокие медицинские чины также увеличивали социальную дистанцию до безопасного расстояния, сокращали время нежелательных контактов.

Но, несмотря на все вышеперечисленные претензии, м*****и их не назовешь, потому как слово это неприменимо к вышестоящим (над нами) и отстоящим на более чем 1,5 метра от пациентов начальникам от медицины. Любые обличительные слова подойдут, но только не это. Никогда не задумывались, почему? Я впервые озадачился, когда мой коллега-реаниматолог так назвал моего друга – анестезиолога и молодого ученого:

– Нет, мне просто интересно, с чего вдруг ты считаешь Диму м*****м?

– А потому что, пока ты в своем ковидарии больных на трубе (на ИВЛ значит) кверху ж*пой поворачиваешь, он пишет статейки на тему «э… …это самое… да как его… – эволюция подходов к методам респираторной, б****, поддержки»! При этом выдумывает какие-то ложные сущности и несет всякий околонаучный бред. Так и не понял, что все его «научные открытия» – это хорошо забытые наши практические наработки. Короче – сам х****й страдает и других заморачивает!

Может быть, и прав мой подуставший коллега, по здоровью не