Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

ритма и – как следствие – помрачением сознания, из-за чего его нельзя было снять с аппарата, то есть отключить от ИВЛ. По заключению уходящей смены: «Проснулся после наркоза дурак дураком, рвет вязки и закусывает трубу».

В такой ситуации надо сразу определиться: кто чем болеет, кто дурак и кого лечить в первую очередь? В кардиохирургической реанимации есть свои алгоритмы. Как говорил один из моих наставников, здесь все зависит от сердечного выброса: если нет высокой легочной гипертензии и правожелудочковой недостаточности, а левый желудочек, соответственно, «кидает нормально» – значит, у больного есть сознание, он не отекает легкими, работает liver и кишечник, фильтруют почки, и его можно «активизировать», то есть переводить на вспомогательный режим ИВЛ.

Причин для нарушенного сознания у нашего пациента было несколько, но если по его брахиоцефальным артериям сердечный выброс «не добивает» до головного мозга и он страдает от кислородного голодания, то хоть пересадите ему новый мозг с толстым слоем серого вещества – уровень сознания у больного останется прежним: сопор[106] с психомоторным возбуждением.

Поэтому, посоветовавшись с оперировавшим профессором, мы его под наркозом «стукнули» (то есть выполнили больному кардиоверсию разрядом электрического тока). На мониторе восстановился нормальный сердечный ритм, и, вопреки коллегам-скептикам, он почти сразу проснулся, открыл глаза, выполнил необходимые команды и после замеров центральной гемодинамики был экстубирован.

– Все хорошо! Что ты вокруг него ходишь и все измеряешь? Давай пиши переводной эпикриз, после контроля анализов забираем в отделение! – Наши хирурги, как всегда, были оптимистичны. На что вроде бы очухавшийся больной сперва закашлялся, вновь «сорвал ритм» и вдруг громко послал всех нас в пешее половое путешествие, после чего снова начал «рвать вязки», напоминая нам конечную точку маршрута следования.

Как лечить такого пациента – есть туева хуча гайдов, алгоритмов и практических наработок. Я не буду вас ими утомлять. Было бы желание и чем работать. А если ты уже устал по жизни – то больного обратно в наркоз и на ИВЛ, потому как время уже и самому поправить здоровье, а не титровать кардиотоники[107] у постели пациента, когда «трубы горят».

Честно сказать, непростой был больной, и не сразу я определился, как правильнее его вести и «на чем ему будет лучше». Но к вечеру, после нехитрых манипуляций с гидробалансом, он стабилизировался по гемодинамике и дыханию и стал как-то тише. Ночью спал в горизонтальном положении, что свидетельствовало о нормализации сердечного выброса и разгрузке малого круга кровообращения. Я сказал сестрам, чтобы отключили ему под утро седацию, «а если что – я в ординаторской».

В 6 утра, зайдя в палату, я увидел, что больной все еще спит. «Я же просил отключить дексдор[108]!». – «А он и так с четырех уже не идет!». Вот блин! В коме он, что ли?

– Доброе утро, Иван Иванович! (Изменено, конечно.)

– Доб… солнечное… воды…

И после двух полных глотков:

– Доброе солнечное утро, Константин Юрьевич!

Очень хорошо!

– Пить пока много нельзя, по два глотка в час, ладно? А вы меня разве помните?

– Конечно!

– Как себя чувствуете?

– Пойдет, спасибо. В палату скоро?

А утро было и правда солнечное, и хорошо, что было кому первым со мной поздороваться.

Журавль в небе

Слушайте, а правда, что Кашпировский реинкарнировался? То есть опять появился в медиапространстве? Листая на неделе страницу ВК, я не придал этому значения и не стал узнавать, на каких операциях он теперь заменяет анестезиолога. Но для себя отметил, что в наше подконтрольное финансовому капиталу время ничего так просто не происходит.

Мое поколение живет в эпоху перемен, и, смею сказать, что русский человек, в отличие от ста китайцев, этому даже рад, и ЗОЖ (здоровый образ жизни) нам в помощь. Сам к нему стремлюсь, подталкиваемый своей второй половиной, но кто-то подталкивает меня в другую сторону, и я иногда вне графика еду к себе на работу в отделение анестезиологии-реанимации. Объективно – уже посеребрился, и не могу, как раньше, сутки напролет стоять на наркозах. А Кашпировский молодец! На фото все с такой же черной короткой стрижкой и, видать, такой же крепкий, как и 35 лет назад, и, наверное, еще ого-го!

Я вспомнил, что когда-то был знаком с Кашпировским, мы вместе с ним учились и даже дружили. Разумеется, все течет и многое меняется, но не настолько, чтобы спираль истории, сделав свой вираж еще при этой жизни, оживила в вашей памяти дела давно минувших дней. Если вы, мои дорогие читатели, уже достаточно взрослые и серьезные люди, но дух авантюризма еще вас не покинул, читайте дальше!

Звали его Виталик, и появился он на втором курсе нашего Краснолиманского медицинского училища по переводу из другого медучилища, как потом выяснилось, тоже не первого. У меня не очень с описанием внешности, поэтому скажу, что он был высокий, худой, темно-русый с курчавыми волосами и большими глазами в обрамлении длинных ресниц. Пойдет? Наверное, да, потому что одна моя хорошая знакомая, когда я их познакомил, сказала буквально следующее: «Я бы в этого мальчика влюбилась»! Я не подал виду, но мысленно ответил: «Да на здоровье!». Но зачем мне это надо было говорить после двух лет знакомства с одними только провожаниями до дома?

Сперва мы узнали Виталика как почитателя музыки в стиле диско, знавшего все песни групп «Ласковый май» и «Вираж». Но это не бросало на него тень, и мы воспринимали его как нормального парня, в которого, опять же, по его рассказам, «влюблялись все центровые, клевые и просто симпотные подруги». Он не имел постоянного места жительства, хотя и не был БОМЖем: голубая рубашка с коротким рукавом, но при синем галстуке, серые узкие брюки и на ногах чешки – была раньше такая обувь, предназначенная для занятий гимнастикой или танцами. Легко заводил знакомства с очень разными людьми, но постоянной дружбой с одним человеком себя не обременял, переключаясь с одного на другого, рассказывая каждому свою историю, которая отличалась от той, что рассказывал вчерашнему другу.

Не помню, с чего началось увлечение, определившее позывной Виталика и приподнявшего его над всеми нами. Однажды он пришел на занятия с книжкой «Гипноз и самовнушение», и потом не расставался с ней, пропуская мимо ушей терапию и хирургию. Потом Виталик куда-то пропал, и мы, его друзья и подруги по Краснолиманскому медучилищу, начали за него немного переживать, как он будет потом отрабатывать пропущенные занятия.

Но Виталик, как ни в чем не бывало, вернулся недели через две без каких-то справок