Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

– Да, Юрич, у него глаз выпал!

– Какой глаз? – не понял я.

– Правый. Ну, не сам глаз, а протез, похоже. Вон смотри, лежит рядом.

Под правой пустой глазницей больного лежал силиконовый протез глазного яблока.

– Ну, и че с ним делать?

– Ну, вставь его обратно, я не умею!

– А я у вас специалист по глазкам, что ли? Если сам в очках, это не значит, что я офтальмолог!

Короче, завернули выпавший протез в салфетку и при переводе в отделение отдали вместе с кардиограммами и анализами пациента.

Наша клиника называется домом – «Домом Сердца» НМИЦом имени всех святых, в кардиохирургии просиявших. В ней выполняется высоко- и очень высокотехнологическая медицинская помощь, защищаются кандидаты-доктора, проходят ординатуру будущие светила кардиореанимации, которым мы, те самые реаниматологи со стажем 10+, раскрываем секреты чудесных исцелений пациентов с высоким EvroScore (Европейская система оценки риска кардиохирургических операций).

У нас молодежь талантлива настолько, что практически не пользуется фонендоскопом, ибо в условиях лучевой и лабораторной диагностики брендовый фонендоскоп – это как дорогие часы.

Я же, как и 20 лет назад, работаю по старинке, применяя аускультацию. Иногда практикую перкуссию. Более того, наши не просто стар…, а superstar коллеги, как и 30 лет назад, не глядя на показатели системной гемодинамики, оценивают сердечный индекс по кровенаполнению ногтевого ложа и могут определить степень анемии и гипербилирубинемии по склерам больного.

Мастерство не пропьешь, и это они неизменно подтверждают в дни анестезиолога.

Молодежь наша хоть и талантлива, но здоровье у нее не очень, потому требовать от них такой самоотдачи мы, проработавшие 20–30+, морального права не имеем.

Но своим примером фактически побуждаем всесторонне оценивать больного. Например, при поступлении из операционной.

На следующее дежурство на ту же койку, что занимал пациент с «выпавшим глазом», после операции на открытом сердце поступает другой больной. И я, воодушевленный и несколько разгоряченный общением с коллегой со стажем 30+, обращаюсь к пришедшим поучиться у нас всяким премудростям ординаторам (то бишь, выражаясь современными англицизмами, преподаю им мастер-класс):

– Так, мои дорогие, подключаем больного к аппарату и монитору! Смотрим на графику дыхания и сатурацию, инвазивное АД, ЭКГ, проверяем ЭКС, дренажи. Слушаем больного… Кстати, а где ваши фонендоскопы? Одновременно смотрим зрачки. Если один шире другого – значит, во время ИК (искусственного кровообращения) случился инсульт. Ну что там?

– Один…

– Что значит «один»? Один зрачок шире другого? Это называется анизокория!

– Нет, Константин Юрьевич, один, у него всего один…

– Дай гляну!

Действительно – у пациента был один глаз.

Всего один.

Левый.

Скорее всего, протез правого глазного яблока он предусмотрительно снял перед операцией либо потерял.

По закону парных случаев этот больной поступил из того же кардиохирургического отделения и на ту же реанимационную койку, что и предыдущий. Не удивлюсь, если до операций они лежали в одной палате.

Главное, чтобы они были честными людьми, и, если, не дай Бог, один потерял бы свой искусственный правый глаз, другой не стал бы смотреть на этот мир совсем другим взором.

Равновесие энергоинформационного пространства

Все же человек – это существо высшего порядка, не считая отдельных индивидуумов, кои анализируются в системе Ч. Ламброзо, поэтому для объяснения необъяснимого в процессе эволюции были придуманы так называемые якори для нашего сознания: карма (цепь повторяющихся неприятных событий), дежавю (если верить французам – приятное повторяющееся событие) и закон парных случаев, известный только посвященным анестезиологам-реаниматологам. Белая полоса/черная полоса в наше время размыты февральскими дождями и неразличимы в серое время суток.

Итак, в сосудистом центре женщина 74 лет, страдающая критическим стенозом аортального клапана, идет на высокотехнологичную операцию TAVI – установку искусственного аортального клапана через бедренную артерию, то есть без вскрытия грудной клетки с применением искусственного кровообращения. Вечерний формальный осмотр незаинтересованного анестезиолога оставим для отдела контроля качества. Если тебя ненавязчиво просят посмотреть больную перед операцией и явиться в операционную намного раньше, до приезда главного хирурга, наверное, чай-кофе лучше оставить в термосе.

Надо посмотреть бабушку анфас и в профиль, пересчитать ей зубы и верхние ребра, попросить продемонстрировать ноги, а напоследок открыть рот и показать язык в знак благодарности за оказанное внимание. Переводя на медицинский язык: оценить возможность трудной интубации трахеи, определиться с центральным венозным доступом и риском венозных тромбоэмболических осложнений. Прям как в анекдоте: а ты о чем подумала?

Ну так вот, бабка вроде бы нормальная и еще не ушатанная основной патологией (см. «Пороки сердца»). Видно, переживает немного: АД 190/90 показывает Рива-Роччи[98] в мм рт. ст.! Но оперироваться все равно надо сегодня и сейчас, пока есть квота, поэтому пациентка натягивает чулки, то есть надевает компрессионный трикотаж для профилактики тромбоэмболии и вместо леденцов угощается феназепамом.

Через час, уже спокойная, приезжает в операционную, укладывается на стол, в периферическую вену дополучает то, что не всосалось per os, на ее лицо надевается кислородная маска со свежим потоком под контролем сатурации (SpO2 100 %!), хотя Нв насыщен кислородом максимум на 96–98 % (cм. «Нормальная физиология»). Короче говоря, бабка – супернормальная, но попытки постановки центральной вены превращаются в пытку для анестезиолога: первая-вторая тракция справа с точки Абаниака – крови не получено, третья (с Вильсона) – вроде зацепил, по УЗИ – да, подключичная вена там и находится, четвертый раз (уже почти криминал) – попал, но катетер не идет (и не уповайте, коллеги, на катетеры фирмы BBraun!).

Но мы ведь в рентгеноперационной, поэтому: «Давай посветим!» – и пятый раз пусть уж хирург … не дай Бог, сделаю пневмотракс (то есть задену иглой плевру, воздух попадет в плевральную полость – и легкое спадется)! Вы поняли, братья-анестезиологи, о чем я… Да, очень рискованно, под УЗИ-контролем и увеличенным углом рентгенхирург Гена своими золотыми пальцáми тоже пунктирует v. subclavia dextra (правую подключичную), но проводник не идет, только на флуометрии видно, как «загибается, зараза!» (Самое сильное Генино ругательство.)

Руку поменяли, надо менять доступ. По правилам нужно переходить на центральную вену той же стороны (вдруг сделали пневмоторакс? – так, чтобы он не был двусторонним, то есть чтоб не спались оба легких одновременно… свят-свят-свят!). Но v.jugularis interna dextra (правая яремная вена) нужна для заведения кардиостимулятора, проще – ЭКС. Поэтому надо переходить на левую сторону, тем более что пневмотракса справа на флоуметрии вроде бы нет, воздуха в шприце тоже не получали, бабка спит под релашкой и дышит нормально, сатурация соответствует супернормальной физиологии – SpO2 = 100 %!

V. jugularis interna sinistra