Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

– Он стоит! Качаем!

Первым включается ведущий хирург с огромадным интеллектом в тщедушном тельце – начинается непрямой массаж сердца.

Но прокачать здоровенного мужика он не может.

Я беру его руки сверху в замок, и уже в две докторские силы под мой счет «Раз, и! Раз, и!» мы обеспечиваем нормальный сердечный выброс фибриллирующего сердца.

Его ассистент (гордость горского народа) в это время прикладывает утюги дефибриллятора и набирает бифазный заряд электрического тока.

Одновременно его учитель начинает усиленно дергаться между молотом (руками реаниматолога) и наковальней (грудиной больного), пытаясь вырваться из электрической дуги, что вот-вот замкнется.

Но команды-то «От стола!» нет!

На всякий случай я выпускаю зажатого хирурга, и он по инерции отлетает в сторону.

Команда «Разряд!» так и не поступает, и меня трахает всеми 360 Дж.

Не то чтобы я задергался, как на электрическом стуле, но моя правая рука, ладони которой коснулся «утюг» дефибриллятора, как-то онемела.

– Давно меня убить хотите? – продолжаю качать одной левой.

На мониторе появляется устойчивый синусовый ритм.

Коллеги-реаниматологи оттаскивают меня от больного, зачем-то укладывают на свободную койку и собираются подключить к мониторингу ЭКГ, АД и ЧСС: а вдруг, после воздействия электрического тока, у самого реаниматора начались нарушения сердечного ритма?

Спасибо, дорогие, только не сейчас…

У меня есть еще одно о-о-очень важное дело!

Ведущий хирург надолго закрывается в туалете, а я в поисках его ассистента разминаю свою правую руку.

А что?

Я сейчас, между прочим, при всем честном народе током е**ый и за свои действия не отвечаю!

– Ну Константин Юрьевич! Мы все понимаем, но зачем же так? Он не хотел! Он же хирург, он человек, в конце концов! А незаменимых больных не бывает. Этому, жахнутому вместе с вами, надо забинтовать ноги, пока у него не встанет, – останавливает меня вышедший из операционной зав. кардиохирургическим отделением.

Этот случай можно было вообще оформить как производственную травму и срубить бабла со всего тейпа братского народа, спустившего с гор это «светило» кардиохирургии. Но хорошо, что в случае со мной все обошлось без последствий: больной к утру отошел от наркоза, благополучно был отлучен от ИВЛ, и по записям в дневнике дежурного реаниматолога, «на адекватном спонтанном дыхании жаловался на спутанность сознания».

Мне после рассказали, что когда-то в соседней реанимации был аналогичный случай – после разряда дефибриллятора доктор отлетел, а его тапки остались у кровати с только что спасенной жизнью. Присутствующие не сразу поняли, ЧТО произошло и на минуту подзависли: было не совсем ясно hu is hu жив, а кто мертв и кого надо спасать в первую очередь.

Вот как бы я сам поступил в этом случае?

С такими мыслями я подходил к больничной автостоянке, а моя черная Corolla на автозапуске приветливо мигала мне фарами.

Повернул ключ зажигания – одновременно включилось радио.

Я ехал домой, выруливая по МКАД одной левой, а по «Ретро-FM» звучал голос молодого Антонова: «Вот так бывает!».

Больной был жив, и было все по барабану, несмотря на очепятки, допущенные в истории болезни.

Короткий, как выстрел, рассказ анестезиолога

Хирург решил сделать мужику грыжесечение под местной анестезией. Почему под местной? Наверное, анестезиологи опять подняли ставки, и он решил сэкономить деньги пациента, то есть обойтись без «общего наркоза». В остальном как обычно: больного раздели, уложили на операционный стол, под ягодицу подложили пластину, хирург обработал поле и, набирая в шприц новокаин, пролил его на больного.

Для остановки кровотечения из мелких сосудов, сопутствующей при любых операциях, чтобы их не перевязывать, он решил воспользоваться электрокоагулятором. Принцип действия электрокоагулятора: электрическая цепь представлена двумя контактами – ножом коагулятора и металлической пластиной. С обратной стороны тела замыкается путем нажатия на педаль, и возникает короткое замыкание, незначительное по воздействию на организм в целом, но вполне достаточное, чтобы прижечь место повреждения и остановить кровотечение из мелкого сосуда.

Ну так вот, наш хирург, набирая следующий шприц с новокаином, нечаянно положил коагулятор между ног пациента да так, что нож этого прибора соприкасался с концом «прибора» самого пациента и, чирикая с сестричками, не заметил, как наступил ногой на педаль, тем самым замкнув электрическую цепь. Нет, короткого замыкания не произошло, и электронож не заискрил, но больной начал ерзать, мешая хирургу обкалывать область грыжевого выпячивания.

– Лежите спокойно!

– Доктор, у меня в члене что-то постреливает…

– Молодец! У меня тоже, не так часто, но еще постреливает. Тебе лет сколько?

– …надцать.

– Тем более! Не то что постреливать, а стрелять должен! Пришел, увидел – и сразу выстрел!

В чем дело, как всегда, поняла операционная сестра:

– Доктор, если вы еще нажмете на педаль, он нас тут всех расстреляет!

Занавес.

Внеплановый пациент

Надо признать, что все разговоры о машине времени, вероятно, имеют какую-то подоплеку. Но речь не о механизме, который изобрел всем известный Шурик, потом отправивший Ивана Грозного в наше время, а Буншу – в XVI век вести переговоры о передаче Крымс… простите, Кемской волости. Просто иногда наша оценка стремительно происходящих событий меняется сообразно обстоятельствам, чуть ли не мгновенно, и потому кажется, будто мы смотрим на них из разных времен. В случае, о котором я расскажу, обстоятельства были благоприятными, за что я благодарен Богу, судьбе, провидению и … подскажите, может быть, еще чему-то или кому-то?

Да, реанимация – это стресс для реаниматора, и каждый из нас ведет себя по законам авторства незабвенного Селье, в соответствии со своими психофизиологическими особенностями (напряжение – равнодушие – истощение), не особо заботясь, как он при этом выглядит со стороны.

Итак, с утра все шло в штатном режиме. Коллега сдал, а я принял больных: этих – на перевод в хирургическое отделение, этого – готовить к экстубации (отлучению от ИВЛ и удалению трубки из трахеи), этого – после анализов «дернем» (оценим насыщение крови кислородом и динамику лактата по результатам кислотно-щелочного состояния и тоже, возможно, удалим трубку), этого – «грузить» (то есть седатировать, продолжать наркоз). Относительно «зависших на аппаратах», у которых состояние ни туда ни сюда, – традиционная просьба к медсестре: «Ты, зайка, это… перепиши назначения, ладно? Спасибо!» Чай-кофе, поговорить с уходящей сменой – и за работу. После двенадцати начинаем принимать из операционных «первую очередь».

Как говорится, ничего не предвещало беды, пока звонок около пятнадцати часов не нарушил план работы ведущей клиники сердечно-сосудистой хирургии: «В холле человеку плохо!».

Надо сказать, что для врача-реаниматолога «плохо» – это понятие оч-чень