Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии - Константин Юрьевич Леушин

растяжимое. Поэтому ноги в руки – и бегом к месту происшествия. А там таки да – похоже, совсем плохо, потому как наши врачи, которые после дежурства долго писали дневники и вроде бы только что ушли, уже опять в процессе: стоят на коленках, качают мужика и дышат рот-в-рот, пренебрегая личной гигиеной.

Я подлетаю весь такой экипированный и под крик стоящей рядом женщины «Сережа-а-а!!!» впрягаюсь в реанимацию, то есть подаю ларингоскоп[91] и интубационную трубку коллеге, который, весь в слюнях больного, не может от него оторваться, поэтому интубирует с первой попытки, а другой хирург под мой счет продолжает непрямой массаж сердца.

Удвоенный болюс адреналина в эндотрахеальную трубку, несколько энергичных качков – и стоп-контроль: пульс на сонной сомнительный, но есть агональные вдохи, и зрачки еще не «поплыли», значит, шанс на выживание еще остался. Вероятно, фибриллирует (то есть миофибриллы сердца сокращаются вразнобой), поэтому нужно как можно скорее «стукнуть» (разрядом электрического тока привести сердце к синхронным сокращениям). Но ведь сказали: «Плохо!» – это же не остановка кровообращения по типу фибрилляции, поэтому прибежали без дефибриллятора.

Набираю второго медбрата, чтобы принес. Но когда он прибежит, если этот флегматик вообще никогда не бегает? А счет, по науке, на 4–7 минут, пока кора больших полушарий еще может восстановиться после гипоксии. Поэтому: «Качаем! Каталку! К нам в реанимацию! Качаем-качаем, «амбушкой» дышим-дышим и поехали-поехали!» На поворотах стараюсь удержать свои пальцы на сонной артерии пострадавшего – контролирую эффективность непрямого массажа сердца и покрикиваю на хирурга.

И вот в палату ОРИТ в окружении ажитированных реаниматоров закатывается человек в синтепоновой куртке, штанах, которого в ботинках без бахил кладут между пациентами в белых повязках и дренажах, только что поступившими из операционной. Картина маслом, что называется.

Вопросы и неозвученные варианты ответов:

– Откуда?! (Х*р его знает! Андреич задержался, как обычно, с анестом Гошей качали.)

– Кто принял решение везти в реанимацию?! (Конь в пальто!)

– С чем он (то есть чем болен)? За каким отделением числится? Где история болезни? (С клинической смертью! Это вся история.)

– В скорую звонили? (Толку-то? Сейчас час-пик – пробки. Когда приедут?)

– Это ж такой гемор с ментами будет! Костя, ты че?!

– Ты давай качай сильней, тогда без ментов разрулим!

– Константин Юрьевич, в следующий раз, прежде чем переводить пациента в отделение, поинтересуйтесь, за кем он числится!

И откуда-то сзади:

– Константин Юрьевич, если вызываете на себя помощь с дефибриллятором, будьте добры дождаться!

– Режь тряпье! Бл**дь, ножницы тупые! Рви на хрен! Качаем, не прекращаем!

Далее начинается электроимпульсная терпия, то есть дефибрилляция.

– От стола! Набирай 300! Разряд! Адрен! Что там (на мониторе)?

– ФЖ (фибрилляция желудочков)!

– Еще адрен, от стола, разряд 360! (Раз семь подряд). Что там?

– Вроде есть! ФП (фибрилляция предсердий, уже лучше).

Отчетливая пульсация на сонной и запах паленого синтепона. Картина маслом № 2. Краем уха слышу: «Ботинки хоть снимите, в обуви не положено…»

Принесли какие-то выписки. 58 лет. Приехал на плановый осмотр и внепланово «остановился». В 2008-м в нашей клинике ему было сделано аортокоронарное шунтирование. Значит, попал по адресу.

– Звоните Воробьеву, пусть заводит историю! Мол, Женя, у нас тут труп привезли, надо бы историю завести…

– ???

– У Жени самого шизофрения, он поймет…

Пациент тем временем «завелся» (восстановил самостоятельный сердечный ритм) и держится на кардиотониках (то есть на инфузии допмина и норадреналина).

– Есть история, спасибо, Евгений Петрович! Пациент уже не труп – придется вам лечить и, возможно, снова оперировать. Прости, нае**ал по запарке, потом объясню.

Начинаем лечить: анализы, назначения и пр. Можно вводить наркотические анальгетики. И морфин таки нужен, так как по ЭКГ – инфаркт с подъемом сегмента ST по нижней стенке. Хорошо, что этот пациент «продуманный»: прежде чем приехать на осмотр и умереть в очереди, сделал в платной клинике ЭКГ и эхокардиографию, есть с чем сравнить.

Значитца, так: вызываем рентгенхирургов и по результатам коронарографии будем ставить стент в инфарктзависимую артерию.

Вдруг откуда ни возьмись из соседнего зала появляется старший, много повидавший на своем веку коллега – как всегда, с мудрыми и, главное (как бы это помягче?), своевременными советами.

– Не хочешь ему калий-магний капнуть?

– Что на кого капнуть? Ты где раньше был, когда мы его 40 минут месили? Зонд ставим, брилинту и аспирин толчем и вводим!

– Таблетки потом кардиологи давать будут. Ты же в реанимации – вводи все в вену!

– И порошки тоже? Антиагреганты[92] нужно минимум за час вводить в зонд, чтобы стент не тромбанулся!

Прикатили рентгеновскую установку, начали коронарографию. При введении проводника – опять ФЖ (фибрилляция желудочков), то есть остановка кровообращения. Иными словами, снова клиническая смерть.

– Качаем! От стола! Разряд! Еще разряд! Пошел ритм! Вы это… – эндоваскулярным[93] хирургам, – поосторожней там с катетерами, ладно? Ну, что?

– Правая – критический стеноз, поставили (стент).

– Да вижу, бл***! Опять брадиаритмия[94]!

– Атропин! – Это на втором часу реанимации мой коллега, видимо, начал понимать, что без его советов дела не будет.

– Не спешите, это реперфузионная[95] (аритмия), сейчас сам разгонится. (Иди лучше, а то все испортишь.)

– Ты медленно принимаешь решения! (Да, уже второй час реанимации пошел.) Аня, давай вводи атропин! (Надо же что-то делать…)

– Аня, стоп с атропином! (Не слушай его, детка!)

– Да ты только здесь, в Москве, настоящую кардиохирургию увидел!

– Все, ритм нормальный и без атропина! Что еще надо? Идите, пожалуйста, коллега, в свою палату, там у вас, наверное, настоящая отечественная кардиохирургия, а здесь мужик в ботинках…

Обсуждение с кардиологами дальнейшего ведения больного, перенесшего внезапную коронарную смерть и дважды сердечно-легочную реанимацию, сопровождалось стабилизацией гемодинамики пациента, положительной динамикой по ЭКГ, а также изменением риторики коллег-реаниматологов.

– Пойдем пожрем че-нибудь. Хотя я понимаю: тебе со мной не особо хочется…

– Ты смотри: газы крови подтянулись и лактат снижается.

– Если бы не завели, были бы вопросы со стороны администрации: зачем подняли в ОРИТ…

– А если бы оставил в холле ждать скорую – вопросы задавали бы совсем в другом месте, с подтверждением камер видеонаблюдения. «Сережа-а-а!!!» – а доктор в это время куда-то звонит по сотовому, может быть, своей жене-детям? Мол, сегодня на работе, завтра буду?

– …И непонятен мне твой термин – реперфузионная аритмия. Тут калий или магний нужен! Лучше аспарагинат.

– А я вам вообще понятен, а, коллега?! Нет? Тогда может лучше «Арарат» вместо аспарагината?

Утром перед обходом, после вечернего «консилиума» за чашкой «Арарата», уже на «ты»:

– Я к нему ночью подходил, смотрел за давленьем, допмин уменьшал… пока ты спал.

– Знаю, это твоя старая песня