Лесной дозор - Александр Вольт

хмыкнул. Действительно. И как мы только справляемся? Наверное, именно поэтому люди выдумывали бронежилеты, каски, танки, бронемобили и прочие штуковины, способные защитить «мягкую оболочку» и хрупкие органы.

— Расскажу тебе об этом как-нибудь потом, — пообещал я. — У меня есть другой вопрос. Как ты вообще видишь окружающую среду? Я смотрю на тебя и в упор не вижу органов зрения.

— Я воспринимаю мир посредством сложной эхолокации и анализа вибраций поверхности. Мой панцирь покрыт микроскопическими сенсорами, улавливающими звуковые волны и их отражения.

— Как наши летучие мыши… — пробормотал я.

— Что это за существа, вопрос.

Я попытался подобрать максимально простое и понятное объяснение для инопланетного минерала.

— Ну… это такие мелкие животные. Они обладают крыльями, отдаленно похожими на те, что у моего кота, только с совершенно иной структурой тела и не имеют шерсти на крыльях. Они передвигаются исключительно посредством полета и являются ночными хищниками. В темноте они не полагаются на зрение, поскольку видят мир при помощи ультразвуковой трехмерной карты, которую мозг формирует в реальном времени при помощи эхолокации.

Бу замер на несколько секунд, видимо, переваривая эту биологическую справку.

— Достаточно сложная формулировка для первого раза, но суть я понял, Егор. В следующий раз постарайся объяснять немного проще. Значит, на вашей планете тоже есть существа, которые владеют природной эхолокацией. Восторг! Этот мир действительно полон загадок и новых предметов для изучения. Думаю, если бы наши цивилизации встретились, то смогли бы подружиться. Утверждение.

Кто знает… Я усмехнулся краешком губ. Может, и смогли бы. По крайней мере, с Картарианами было бы приятнее иметь дело, чем с некоторыми двуногими политиками, которых я видел по телевизору в прошлой жизни.

Но сейчас рассуждать о межгалактической дипломатии было рано хотя бы потому, что вода в трубах за стеной внезапно перестала шуметь.

Время вышло.

— Так, Кремень, — заговорил я, понизив голос до шепота и подавшись вперед. — Девушка, которая пришла со мной — Наира. Она сейчас выйдет из ванной комнаты. Я должен делать вид, что абсолютно не понимаю твоего языка. Вообще ни слова. Для нее ты просто издаешь странные гудящие звуки. И ты тоже должен вести себя так, словно мы не можем общаться. Не отвечай на мои прямые фразы, делай вид, что просто наблюдаешь за нами. Так сейчас жизненно надо для нашей общей безопасности. Понял?

Бу чуть наклонил корпус.

— Утверждение. Очередной секрет. Восторг.

— Отлично. Сможем поговорить позже, когда моя подруга уйдет на свою территорию.

Щелкнул замок двери в коридоре. Я мгновенно откинулся на спинку стула и сделал вид, что дожидаюсь, пока ванная комната освободиться, а Булыжник тут же отвернулся к стене и начал с нескрываемым любопытством изучать текстуру бетонной кладки.

Наира вошла в комнату, обернувшись полотенцем, словно ее совершенно не смущало наличие малознакомого мужчины в одной комнате.

— Что вы тут, секретничаете? — спросила она, отжимая волосы небольшим полотенцем.

— Еще как, — отшутился я. — На полную катушку гудим на все тона.

Но как известно: в каждой шутке лишь доля шутки.

Глава 14

— А я погляжу, ты особо никуда не спешишь, да? — уточнил я у Наиры, которая, абсолютно не стесняясь, продолжала по-хозяйски расхаживать в огромных «домашних» тапках, обернутая в тонкое махровое полотенце.

За тридцать лет отшельничества, где из женщин я видел разве что случайно заплутавших грибниц, я как-то уже и успел позабыть, что такое молодость. Точнее что такое бьющие в голову гормоны.

Это в душе-то я семидесятилетний уставший дед, которому бы ноги в тепле подержать да газету почитать, а вот тело мне досталось молодое, здоровое и, мать его за ногу, крайне отзывчивое на визуальные раздражители. Красивое женское, пускай и эльфийское, тело, прикрытое лишь куском влажной ткани, мгновенно взбудоражило воображение.

Неконтролируемая фантазия тут же забурлила, вырисовывая плавные изгибы под махровой тряпкой, и я невольно вспомнил ее абсолютно нагую, бесшумно проскальзывающую вдоль моей койки на носочках, чтобы не потревожить горячечный сон.

Кровь, подчиняясь банальной физиологии, сразу прилила к причинным местам. Какая же была удача, что я сидел в зимней одежде, за широкими складками которой ничего не было заметно. Со стыда бы не сгорел, чай не первый день женат, но объясняться было бы неловко однозначно.

— А ты, я смотрю, очень гостеприимный человек, — легко отозвалась эльфийка, не обращая внимания на мой напряженный вид. Она подошла чуть ближе к камину, встала боком к огню и принялась энергично трясти влажные пшеничные волосы руками, чтобы они быстрее сохли. От нее слабо пахло простым мылом, что в сочетании с запахом горящих березовых дров создавало неуместный домашний и уютный аромат.

— Да ты можешь тут хоть жить остаться, я вообще не против. Даже раскладушку тебе выделю, — буркнул я, стараясь смотреть строго ей в лицо.

— Правда⁈ — она тут же перестала трясти волосами и удивленно посмотрела на меня.

— Да. Вот только представь картину маслом: нагрянет случайная проверка со штаба или инспекция какая. Застанет тут нас с тобой вдвоем на режимном объекте, а тебя еще и щеголяющую без одежды в одном полотенце. И у товарища полковника сразу возникнет такая куча неудобных вопросов, что басенка о том, что у тебя трубы после зимы перемерзли, не проканает.

Она ничуть не испугалась перспективы, а снова лукаво улыбнулась, блеснув глазами в свете камина.

— А представь, как было бы романтично, а? Мы словно в романе Шекс Пира, где молодой Ромеро и еще более молодая Джуньетта из враждующих семей влюбляются друг в друга и идут наперекор всему, чтобы быть вместе!

Я невольно хмыкнул, едва сдерживая смешок от того, как беспощадно она исковеркала классику. Шекс Пир. Ромеро и Джуньетта. Видимо, до эльфийских резерваций человеческая литература доходила в каком-то очень искаженном пересказе, либо в этом мире литература хоть и была подобна моему миру, но искажалась в именах и формах.

Я пытался заставить себя оторвать взгляд от изящных лодыжек и стройных икр, освещенных оранжевым светом пламени, и уставился на кирпичную кладку камина.

— А ты, я смотрю, — передразнил я ее интонацию, — истосковалась и по простому общению, и по великой романтике в этой лесной чащобе. А ведь у нас говорят, что эльфы — это истинные дети леса, которым никакое общество не нужно, и вам тут и без того уютно.

— Уютно, когда ты в обществе своих, а не торчишь на отшибе цивилизации, сутками отстреливая тварей из дыры, где даже с соседом через забор перекинуться парой слов нельзя по какой-то совершенно непонятной причине. Мы же делаем одно дело!

— Почему у твоей подруги иная