Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд

— Я много думал о том, что ты сказала в первый день.

— Я говорила много неприятного.

— О разводе.

Я сразу поняла.

— Что именно?

— Ты спросила, почему я не потребовал независимого обследования.

— Да.

— Тогда я ответил, что заключение Огненных Союзов оказалось слишком удобным для уже существующей проблемы.

— Помню.

Он поднял взгляд.

— Это был правильный ответ. Но не полный.

Я молчала.

Адриан продолжил:

— Я мог запросить Королевскую лечебную коллегию. Мог потребовать отдельную экспертизу брачной печати. Мог отложить решение хотя бы на несколько месяцев. Совет был бы против, но запретить мне это не мог.

— Знаю.

— Я тоже знал.

Вот это было важнее.

— Тогда почему не сделал?

Он не ответил сразу.

Не искал красивую фразу. По крайней мере, выглядело не так.

— Потому что устал бояться.

Я нахмурилась.

— Чего?

— Всего, что происходило вокруг вопроса наследника. Сначала я думал, что у нас просто не получается. Потом начали говорить о сроках. После четвертого года совет перестал делать вид, что это только наше личное дело. После пятого они уже обсуждали возможные последствия для дома.

— Я была на части этих заседаний.

— На части.

Я сразу услышала.

— Что значит «на части»?

Адриан помолчал.

— Некоторые разговоры проходили без тебя.

— Какие?

— Старшие обсуждали, насколько долго можно оставлять прямую линию без наследника. Что произойдет, если со мной что-то случится. Кто из боковых ветвей получит право претендовать на управление. Что часть семей может не признать Маркуса временным главой, потому что он не Реваль.

Я смотрела на него.

— Почему я этого не знала?

— Потому что я не хотел, чтобы ты слышала разговоры, где тебя обсуждают как причину политической проблемы.

Я откинулась на спинку стула.

— Адриан.

— Знаю.

— Нет, думаю, ты до сих пор не слышишь, насколько это плохо.

— Сейчас слышу.

— Ты решил, что защитишь меня от разговоров, которые напрямую определяли судьбу моего брака.

— Да.

— И из-за этой защиты я узнала о реальном давлении только тогда, когда решение уже почти было принято.

Он кивнул.

— Да.

Я поставила чашку.

— Продолжай.

— На шестом году совет начал готовить официальное требование. Я его остановил. Тогда у врачей еще не было окончательного заключения. Они говорили, что шанс остается, пусть и небольшой.

— Ты мне об этом не рассказывал.

— Нет.

— Потому что берег.

— Да.

Я рассмеялась без веселья.

— Мы очень много друг друга берегли.

Адриан посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Потом. Сначала закончи.

Он кивнул.

— Последний год был хуже. Один из старших домов прямо заявил, что если прямого наследника не будет и я продолжу игнорировать вопрос, они потребуют пересмотра моих полномочий. Не снятия сразу. Но проверки.

— Ты боялся потерять должность.

— Да.

Ответ прозвучал спокойно.

Без оправданий.

— Только должность?

Адриан сжал пальцы вокруг чашки.

— Нет.

— Что еще?

— Дом.

— Ты бы не перестал быть Ревалем.

— Не в этом смысле.

Он немного наклонился вперед.

— Я готовился стать главой с детства. После смерти отца принял дом раньше, чем рассчитывал. Восточные перевалы, воздушная охрана, люди, которые живут там... Я не отношусь к этому как к короне, которую можно снять и положить на стол.

— Я никогда не думала, что для тебя это только статус.

— Но статус тоже был важен.

Я молчала.

Он продолжил:

— Мне нравилось быть главой.

Вот этого я ждала меньше.

Адриан увидел.

— Почему ты удивилась?

— Потому что обычно ты говоришь только об обязанности.

— Именно.

Он усмехнулся очень коротко.

— Обязанность звучит лучше.

— Удобнее.

— Да.

Я смотрела внимательно.

— Ты боялся не только того, что дом окажется в кризисе. Ты боялся потерять то, чем сам хотел управлять.

— Да.

— Власть.

— В том числе.

Он сказал это без раздражения.

Мне стало одновременно легче и больнее.

Потому что эта версия была честнее всех разговоров о жертве ради тысяч людей.

— И когда врачи дали окончательное заключение...

— Оно решило за меня то, чего я сам не хотел решать.

Я нахмурилась.

— Нет.

Адриан сразу остановился.

— Что?

— Опять.

— Я не понимаю.

— Заключение не решило за тебя.

Он несколько секунд смотрел.

Потом медленно кивнул.

— Верно.

— Оно дало тебе основание.

— Да.

— Удобное.

— Да.

— Но решение принял ты.

— Да.

Теперь прозвучало правильно.

Я откинулась на стуле.

— Что ты почувствовал, когда получил диагноз?

Он долго думал.

— Облегчение.

Мне было неприятно даже услышать.

Адриану, судя по лицу, еще неприятнее произнести.

— Продолжай.

— Сначала ужас. Потом облегчение. Потому что врачи сказали: проблема реальна, она не исправляется, продолжение брака почти ничего не изменит. Я смог сказать себе, что не отказываюсь от тебя ради совета или должности. Я просто принимаю медицинский факт.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая злость.

— А меня ты спросил, хочу ли я принимать этот факт?

— Ты тоже слышала заключение.

— Не это. Хочу ли я искать другую экспертизу. Хочу ли я рискнуть вместе с тобой. Хочу ли вообще продолжать брак без ребенка, даже если совет начнет войну.

Адриан молчал.

— Ты пришел ко мне уже с решением, — продолжила я. — Не с вопросом.

— Да.

— Даже когда говорил, что не хочешь развода, ты не спрашивал, что делать нам. Ты объяснял, что собираешься делать ты.

— Да.

— Почему?

Он провел ладонью по лицу.

— Потому что считал, что кто-то должен принять решение.

— Кто-то.

— Я.

— Конечно.

Адриан усмехнулся без радости.

— Это действительно звучит ужасно, когда произносишь вслух.

— Зато точно.

Он посмотрел прямо.

— Я думал, что если оставлю выбор открытым, то просто переложу на тебя половину ответственности за кризис дома.

— А ты решил взять ответственность сам.

— Да.

— Вместе с правом решить мою судьбу.

Он замолчал.

На кухне было слышно, как вода в чайнике остывает и время от времени тихо щелкает металл.

— Да, — сказал Адриан наконец.

Я отвернулась к окну.

За стеклом уже темнело. В соседнем доме зажглись окна. Где-то этажом ниже хлопнула дверь.

Обычный вечер.

А мы сидели и разбирали решение, которое разрушило семь лет