Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд

Не брачная печать.

Не Норн.

Не древний закон.

Наше решение.

Точнее, его.

— Теперь ты понимаешь, почему мне недостаточно узнать, что диагноз мог быть ложным? — спросила я.

— Да.

— Если завтра прокуратура докажет, что Огненные Союзы сознательно истощали меня, это объяснит, почему я не могла забеременеть. Объяснит твою усиленную магию. Возможно, объяснит даже то, почему врачи поставили именно такой диагноз. Но это не отменит того утра, когда ты подписал развод.

— Я знаю.

— Ты не знал о годах.

— Нет.

— Но знал, что жена просит не принимать окончательное решение сразу.

Адриан опустил взгляд.

— Да.

— Знал, что я хотела независимую проверку.

Он поднял голову.

— Ты говорила об этом один раз.

Я почувствовала вспышку раздражения.

— А одного было мало?

— Нет. Я не это хотел сказать.

— Тогда что?

— Я хочу быть точным. Ты спросила, нельзя ли проверить диагноз в Королевской коллегии. Я ответил, что наши врачи уже специалисты высшей категории и повторение только затянет решение. После этого мы к разговору не вернулись.

— Потому что ты сказал, что решение принято.

— Да.

— Именно.

Он кивнул.

— Я не оправдываюсь.

— Хорошо.

— Но хочу помнить это так, как было, а не сделать себя хуже ради удобного раскаяния.

Эта фраза неожиданно меня остановила.

Потому что я сама требовала от расследования ровно того же.

Не удобной версии.

Точной.

— Согласна, — сказала я. — Я не устраивала недельную борьбу за независимую экспертизу. Я спросила. Ты отказал. Потом я тоже решила, что унижаться и уговаривать мужа сохранить брак не буду.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты могла настаивать.

— Могла.

— Почему не стала?

Теперь очередь была за мной.

Мне не понравился вопрос.

Но если я требовала от него честности, нельзя было отвечать только там, где удобно.

— Потому что разозлилась.

— Только?

— Нет.

Я взяла чашку, хотя чай давно остыл.

— Когда ты сказал, что считаешь развод необходимым, я услышала не только «дом важнее». Я услышала, что ты уже представляешь жизнь после меня.

— Ливия...

— Дай договорить.

Он замолчал.

— Ты сразу предложил финансовое соглашение. Обсудил, где я могу жить. Сказал, что обеспечишь меня всем необходимым. Ты уже решил, как сделать последствия разумными.

Адриан закрыл глаза на секунду.

— Да.

— И я подумала: если человек, который прожил со мной семь лет, уже перешел к организации моего будущего после брака, я не стану просить его вернуться на шаг назад и снова выбирать меня.

— Я не представлял жизнь без тебя настолько легко.

— Я сейчас знаю.

— А тогда?

— Тогда не знала.

Он тихо произнес:

— Я не хотел выглядеть человеком, который разваливается.

Я посмотрела.

— Почему?

— Потому что если я сам принимаю решение, должен его выдержать.

— Вот это и было одной из наших проблем.

— Каких?

Я помолчала.

— Ты никогда не позволял себе не знать, что делать.

Адриан ничего не ответил.

— Даже дома, — продолжила я. — У тебя всегда был план. Если возникала проблема, ты решал. Если я расстраивалась, ты пытался найти способ исправить обстоятельства. Если уставала, предлагал убрать часть обязанностей. Если мы не могли зачать ребенка, находил врачей. Когда врачи сказали, что ничего не получится, нашел следующий логичный шаг.

— Развод.

— Да.

— Ты сейчас говоришь так, будто сама не любила порядок.

— Любила.

— Ты тоже всегда составляла списки, планы, проверяла документы.

— Да.

Я улыбнулась без радости.

— Наверное, поэтому мы так хорошо подошли друг другу сначала.

Он смотрел внимательно.

— А потом?

— Потом мы оба начали считать наш способ единственно нормальным. Ты решал большие вещи. Я подстраивала вокруг них жизнь.

— Я не просил тебя отказываться от профессии.

— Нет.

— Мне важно это сказать.

— И мне важно, чтобы ты сказал.

Адриан нахмурился.

Я продолжила:

— Потому что я не хочу переписывать наш брак в историю, где ты семь лет методично лишал меня собственной жизни еще до того, как появилась скрытая печать.

— Я бы никогда...

— Знаю.

Я перебила мягче, чем раньше.

— Ты не запрещал мне работать. Не запирал дома. Не отбирал деньги. Не решал, с кем мне дружить. Я сама соглашалась на приемы. Сама переносила заказы. Сама сказала после рождения... — я остановилась и поправила себя. — После первых лет брака, что профессиональную аттестацию можно отложить, потому что в доме тогда был кризис с северными постами.

Адриан кивнул.

— Я помню.

— Ты спросил, уверена ли я.

— Да.

— А я ответила, что вернусь через год.

— Да.

— Потом через год появился следующий кризис.

— И я уже не спросил.

Вот.

— Да.

— Я просто принял, что ты занимаешься домом.

— И я приняла.

— Потому что тебе нравилось?

Я подумала.

— Частично. Мне нравилось многое. Работа с семьями стражей. Благотворительные фонды. Организация помощи после обвалов. Иногда даже приемы.

Адриан улыбнулся.

— Последнее звучит неправдоподобно.

— Иногда.

Он чуть расслабился.

Я тоже.

— Я была счастлива с тобой, Адриан.

Улыбка исчезла.

— Правда?

Вопрос удивил меня.

— Ты думал иначе?

— Последние недели я уже не уверен, что правильно помню наш брак.

Мне стало больно.

Не от обиды.

От того, что я понимала это чувство.

— Он не был сплошной ошибкой, — сказала я. — Я не жила семь лет в несчастье. Мы смеялись. Путешествовали. Ты приезжал за мной в столицу ночью, когда я заболела на первом году. Я сидела с тобой после смерти отца, когда ты вообще почти не спал. Мы ругались из-за твоей привычки бросать мокрые перчатки на кресло.

— Я до сих пор бросаю.

— Это ужасно.

— Маркус тоже жалуется.

Я улыбнулась.

— Видишь.

Несколько секунд мы оба молчали.

Мне стало легче говорить дальше.

— Именно поэтому развод и оказался таким болезненным. Если бы все семь лет были кошмаром, я бы вышла из Палаты и радовалась.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты еще любишь меня?

Вот теперь воздух действительно изменился, но я не собиралась описывать его красивыми словами даже самой себе.

Я просто не ожидала, что он спросит прямо.

— Да, — ответила я.

Адриан замер.

Я продолжила раньше, чем он успел что-то сказать:

—