Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

Константин Иванович с женою Татьяною и сыном Ильею записывают собору и митрополиту два громадных имения: Шешолы с Кроштами и Свираны, со всеми данями, угодьями, боярами и т. д.[473] См. «Перечневую опись» Будиловича. Доходы предназначаются на содержание четырех священников и двух диаконов при двух новых престолах, которые будут пристроены Константином Ивановичем в Пречистенском соборе между первыми его колоннами. Обязанности священников будут состоять в ежедневном совершении литургии на обоих престолах; на проскомидии они должны прочитывать большой помянник Острожских, в остальных случаях – малый. В пятницу вечером и в субботу утром должно быть совершаемо обычное заупокойное служение. Кроме того, митрополит должен смотреть, чтобы помянники были прочитываемы ежедневно и на великом престоле собора. После смерти каждого члена рода Острожских он должен быть внесен в помянник без нового вклада, что наблюдает митрополит, равно как и выполнение всей этой записи. В случае нарушения условий и невыполнения воли завещателя Острожские или их потомки имеют право взять обратно эти имения…

Довольно обременительные для клира условия объясняются тем, что фундуш представлял столь богатое состояние, что Константин Иванович счел нужным торжественно обставить дачу грамоты: под нею подписалась вся литовская рада, и немедленно был выхлопотан подтвердительный привилей Сигизмунда I. Насколько богаты были эти именья, показывает суд униатских пречистенских соборян с захватившими эти именья базилианами в 1775 году. Имение Крошты, которое в грамоте Острожского названо только фольварком Шешол, оценено соборянами minimum в 100 000 злотых, т. е. в 16 тыс. рублей[474].

Этим фундушем и кончаются наши известия о наданьях Константина Ивановича Острожского православным церквам из своих личных имений. Без сомнения, им было сделано много других наданий, о чем свидетельствует предание, но известия о них не сохранились в письменных актах[475]. Из позднейших наданий нам известен фундуш Порудоминской церкви. 23 октября 1528 года Константин Иванович, по званию воеводы троцкого, дает предписание своему рудницкому наместнику Богдану Долматовичу выделить «до воли господарское» священнику Порудоминской церкви Куровское поле и Пупревский сенокос, о которых бил челом местный священник, отец Алексей. Воля господарская, очевидно, вскоре последовала, ибо порудоминский причт владел этими землями еще в 1744 году[476]. К этому же приблизительно времени относятся два факта забот о церкви Константина Ивановича. Один – письмо боярину Ивану, наместнику туровскому, об охранении священника Сторожевецкой церкви «от кривд и переказов», какие чинил церковным угодьям «земянин наш», Тишко Чемурадский, переставивший «копец» на границах своей земли с церковною[477]; второй факт, сведение о котором мы заимствуем из судебного дела 1539 года, касается Жидичинского монастыря. Архимандрит его жаловался Константину Ивановичу, патрону монастыря, что кн. Корецкая завладела церковным имением Рудлевским. Но, ввиду того что Корецкая была опекуншей своих малолетних сыновей, Константин Иванович, не желая обижать вдову и не имея твердых оснований для окончательного решения, постановил, чтобы Корецкая и монастырь пополам пользовались указанным именьем до совершеннолетия малолетних князей, причем княгиня со своей половины должна была вносить монастырю десятину[478].

От личных фундушей церквам обратимся к ходатайствам Константина Ивановича Острожского за православное дело перед королем. Пользуясь расположением Сигизмунда, Острожский все более и более выпрашивал у него милостей православной церкви; к этому побуждали Константина Ивановича, помимо его личной инициативы, и сами православные, высшие и низшие, видевшие в нем своего постоянного заступника и успешного ходатая и потому обращавшиеся к нему в тех случаях, когда дело было весьма важно и требовало именно православной охраны. 7 мая 1518 года Константин Иванович выхлопотал королевское подтверждение своему другу, м. Иосифу Солтану, на купленное последним у кн. Вас. Ив. Соломерецкого имение Прилепы[479]. Факт, хотя и мелочный, показывает, что Константин Иванович любил и уважал митрополита, который в свою очередь платил ему тем же.

В средине 1521 года митрополит Иосиф, уже глубокий старик, сильно заболел. Предвидя, что после его смерти по обычаю того времени король пошлет своих дворян переписать его имущество, имение и доходы, а они допустят обычные хищения, Иосиф просил Н.Н. Радивила и Константина Ивановича Острожского ходатайствовать пред королем от его имени о назначении последнего душеприказчиком митрополита и оберегателем его имений. Король исполнил предсмертную просьбу митрополита и 26 сентября дал привилей Константину Ивановичу на охрану митрополичьих имений, частного имущества Иосифа Солтана, сбор доходов и куниц и сохранения всего этого до нового указа короля для передачи следующему митрополиту[480]. Этот привилей показывает, какое влияние Константин Иванович имел на церковные дела и как доверяли ему православные, если допускали подобное вмешательство в доходы митрополии светского пана.

Очевидно, что Острожский оказался хорошим душеприказчиком, так как и преемник Иосифа Солтана, м. Иосиф III, 12 декабря 1528 года выпросил у короля аналогичный же привилей о назначении Константина Ивановича своим душеприказчиком и заведующим митрополичьими именьями[481].

Та же дружба, которая связывала Константина Ивановича с митр. Иосифом Солтаном и Иосифом III, связывала гетмана и с другими православными епископами. Так, 9 февраля 1522 года, по ходатайству Константина Ивановича, была удовлетворена просьба еп. Туровского и Пинского Ионы о подтверждении привилея Александра, по которому все церкви этой епархии были поданья святительского, какое право очень часто нарушал кн. Феод. Ив. Ярославич-Пинский. Вместе с тем церковные люди Туровского епископства освобождались, как то было издавна, от подводной повинности и платежа торговых пошлин и земских сборов, какие платили жители Пинска[482]. 16 октября того же года Острожский хлопотал по делу нареченного митр. Иосифа с Я.Я. Заберезинским[483]; а в следующем году, также, очевидно, по просьбе Константина Ивановича, король подтвердил тому же новоизбранному митрополиту Иосифу его частные покупки земель, сделанные в бытность его епископом Полоцким[484]. 8 сентября 1526 года король предоставил епископу Владимирскому и Брестскому Пафнутию право занять луцкую кафедру по смерти старика епископа Кирилла, опять по просьбе и ходатайству Константина Ивановича Острожского, соединившегося для этого с Юрием Ник. Радивиллом[485]. Когда же Пафнутий умер в сане епископа Луцкого, его место занял Макарий, еп. Туровский, впоследствии митрополит, также не без влияния Константина Ивановича, подпись которого стоит на жалованной королевской грамоте[486].

Макарий – митрополит Киевский. Икона

Ходатайствовал Константин Иванович и по другим делам в пользу церкви. В 1523 году по его просьбе было разрешено возобновить Межигорский и Михайловский Златоверхий монастыри в Киеве. В этом случае Константин Иванович пользовался содействием другого видного деятеля на пользу православия, Богуша. Боговитиновича[487]. Оба монастыря освобождались от управы митрополичьей и воеводской, что, конечно, отдавало их во власть короля, но