Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

ратников[457]. Этот привилей, много зависевший от Константина Ивановича, друга и покровителя архимандрита Игнатия, замечателен тем, что король вводил новшества в пользу монастыря и в ущерб воеводы и других урядников киевских.

В октябре того же года, по жалобе нареченного митрополита Иосифа, Сигизмунд дает указ Минской магдебургии – не требовать с монастырских и церковных людей серебщизны и городских повинностей, как в прошлом году. Этого исстари не было, и чинится кривда церквам. Замечательно заключение грамоты: если серебщизна будет наложена на всю землю, тогда король сообщит об этом митрополиту, и духовенство само произведет сбор податей[458]. В 1530 году 6 июля последовал тождественный указ короля Виленской магдебургии, подтвержденный двумя указами 1536 года, а в 1533 году 26 сентября – окружная грамота о невмешательстве светских лиц в церковные дела и духовный суд[459].

Такое отношение короля к делам духовной администрации настолько усилило власть митрополита, что последний часто решал дела светского характера и вмешивался в делопроизводство светских судов, особенно городских. Подобное явление вызвало протесты, и король запретил митрополиту незаконное вмешательство в светские дела[460].

Даже право патронатства, столь враждебно встречаемое высшим православным духовенством, при Сигизмунде попадало в замечательно хорошие руки. За исключением предоставления права подаванья Котранской церкви католику Юрию Николаевичу Радивилу 30 мая 1520 года[461], остальные привилегии этого рода давались выдающимся ревнителям православия. Лаврашевский монастырь предоставлен благочестивому Феодору Хребтовичу, право поданья церкви Св. Василия во Владимире-Волынском по согласию епископа Ионы дается кн. Василию Михайловичу Сангушке, так как церковь эта «опала»; 27 октября 1526 года король отдал в доживотное держанье Ивану Андр. Солтану, подскарбию дворному, монастырь Рождества Богородицы в Троках, а Иван Андреевич был одним из самых щедрых церковных благотворителей, какие когда-либо были в Литве, если считать не родами, а отдельными лицами и пропорционально богатству. Такой же характер носило и наданье Пересопницкого монастыря Феод. Мих. Чарторыйскому, для фамилии которого этот монастырь сделался как бы родовым[462].

Если личная инициатива заставила Сигизмунда так благосклонно относиться к православной церкви, то такое его настроение поддерживалось, в свою очередь, целым рядом выдающихся по уму и государственной службе панов – ревнителей православия. Начиная с так называемых «писарей»[463] – Федьки Святоши, Ив. Горностая, Коптя, Ивана Богдановича Сапеги, Богуша Боговитиновича, король был везде окружен православными: посольства велись Сапегами, и преимущественно Иваном Богдановичем; личными финансами короля заведовал Ив. Андр. Солтан, государственными финансами – Богуш Боговитинович; на трех воеводствах сидели православные[464], главнейшие староства заняты были также православными[465]; вся Волынь ведалась ими же, военная сила Литвы ведалась главою православных панов, Константином Ивановичем Острожским.

Пользуясь веротерпимостью короля, эти паны много поработали в пользу православия. Особенно же выдается среди них Константин Иванович Острожский, который в конце жизни особенно предался служению православной церкви. Целый ряд наданий, ходатайств в пользу церквей и монастырей, труды в пользу внутреннего порядка жизни церковной и внешнего юридического положения ее сосредоточивают в личности Острожского, как в фокусе, все интересы того времени, все симпатичные стороны тогдашнего православного общества и его членов. Чтобы наши положения не были голословными, обратимся к фактам и прежде всего проследим его личные наданья церквам и потом – ходатайства перед королем в пользу церкви вообще.

5 марта 1520 года Константин Иванович с женой своей Татьяной и сыном Ильей делает большие наданья и подтверждает прежние записи в пользу соборной Успенской замковой церкви в Турове. Неизвестно, чем и какими побуждениями вызвана эта запись, замечательная количеством данного церкви. Кроме нескольких мещан в Турове со всем их имуществом и угодьями, церковь получает в полную собственность три села: Ольгомле[466], Симоничи и Радловичи, 14 озер в разных местах тогдашнего Туровского повета, 24 ведра ежегодной медовой дани и 2 бортных дерева. Запись делается в пользу «владычества туровского» и Успенского собора, по примеру кн. Ярослава Владимировича, Ивана Святославича (?) и прочих русских князей, на поминовение предков Константина Ивановича Острожского, его самого с семьей и будущих поколений его рода и передается в ведение современного епископа Арсения, а затем его преемников[467].

Вероятно, кроме поминовения родителей, Константин Иванович преследовал здесь другую цель – усиление епископских кафедр посредством фундушей соборным церквам, как это можно видеть из забот его о Пречистенском соборе в Вильне и Борисоглебском в Новгородке.

В том же году мы видим Константина Ивановича в Дерманском монастыре, которому он записывает на поминовение весьма много ценных вещей из церковной утвари[468]. Возможно, что в этой записи соединены были разновременные наданья и записаны в одно место в Евангелии. Дары Константина Ивановича Дерманскому монастырю поражают обилием и ценностью; были даны: 1) потир серебряный, вызолоченный, с драгоценными камнями; к нему серебряный вызолоченный дискос, звездица и лжица; 2) серебряный, вызолоченный воздвизальный крест с частицами мощей; 3) Евангелие, с серебряно-золочеными крышками изящной работы, литыми серебряными изображениями евангелистов и распятием, осыпанным драгоценными камнями; 4) серебряная вызолоченная панагия; 5) три серебряных вызолоченных и два золотых венца; 6) шесть завес: бархатная, атласная и четыре тафтяные; 7) две ризы (белая бархатная, шитая золотом и такая же красная), два воздуха, епитрахиль и 8) десять миней месячных, из которых восемь писаны на пергаменте.

Все эти предметы жертвуются на церковь, с условием поминовения рода Острожских, причем был дан и синодик для ежедневного, кроме праздников, поминовения[469].

Дерманский монастырь. Рисунок XIX в.

К тому же времени, т. е. к 1521 году, относится и фундуш Константина Ивановича Острожского Смолевичской церкви (Минской губернии, Борисовского уезда)[470]. Вновь построив в Смолевичах Никольскую церковь, Константин Иванович обеспечивает дальнейшее существование храма и клира фундушом из трех уволок земли, двух моргов огорода, пяти сенокосов, огорода для «варива», церковного дома и права свободного пользования смолевичской мельницей «без мерки, завше».

По-видимому, Константин Иванович построил церковь по просьбе своих крестьян, почему и завещает им поминать его после смерти в молитвах, слушаться священников, помогать им и посещать церковь. Но, что особенно замечательно, Константин Иванович заповедует: «Которые то отцове священники мають люди научати и до хвалы Божой намовяти, абы пана Бога знали и ему яко пану и Створцы своему служили». Подобный завет, – единственный известный нам за этот период, достаточно говорит в пользу нравственной высоты завещателя.

Самое крупное из всех наданий литовским церквам во все времена[471] было сделано Константином Ивановичем в период 1521–1522 годов 22 июня или 4 июля виленскому Пречистенскому собору[472]. Судя по заявлению Ильи Константиновича в 1531 году, его отец, будучи в московском плену, дал обет записать, в случае