Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

грамот Константину Ивановичу, но она свидетельствует, что Острожские не происходили от галицких князей, так как сохранили бы это право печати красного воска, а также показывает, что король особенно любил и ценил Константина Ивановича и как бы демонстративно свидетельствовал о его заслугах: речь идет о победах, о военной службе за трех королей, о расходовании Константином Ивановичем собственного имущества на военное дело, об его всегдашней храбрости, ранах, плене и т. д., и, главное, она косвенно свидетельствует, что Острожского как бы обошли, чем-то обидели и, следовательно, еще сильнее отвергает разобранное сказание Кояловича.

Кроме этой милости, король пожаловал Константина Ивановича и более существенно. Мы знаем, что в конце 1522 года Острожский купил у Довойновичей Сатыев и просил короля подтвердить эту покупку. Король не только сделал просимое, но и разрешил построить в Сатыеве замок, учредить торги, основать город и т. д; одновременно с этим Константину Ивановичу дается право учредить торги в Остроге, Дубне, Ровне, Дорогобуже и собирать с купцов мыто при их проезде через его владения[428]. Уже на пути в Польшу, в Ломазах, король дает Острожскому, по его просьбе, шесть служб людей, пограничных с Полонным, очевидно, для округления владений, и подтверждает ему свое наданье Смольняны (Оршанского повета) с распространением права держанья – до смерти Константина Ивановича и на всю жизнь его сына Ильи. В Смольнянах разрешается построить замок, город и т. д., сделать для: процветания их все, «как сам найлепей разумеет»[429].

Отмечая эти последние наданья Сигизмунда, равно как и раньше указанные грамоты на закладку замков, городов и т. д., мы выполняем не сухую и скрупулезную работу простого подсчета проявлений королевского благоволения к Константину Ивановичу, но отмечаем эти факты с особенным вниманием потому, что они свидетельствуют о колонизаторской деятельности нашего героя. Если мы проведем линию от Дубна до современного Бердичева, то увидим, что она состояла из ряда замков Константина Ивановича Острожского: Ровна, Дубна, Дорогобужа, Острога, Межиречья, Крупой, Сатыева, Полонного, Романова, Звяголя, Чуднова и, таким образом, уже с первой четверти XVI века, составляла сильную защиту против татарских опустошений. С другой стороны, город с замком, да еще наделенный льготами и торгами, естественно привлекал народонаселение как сравнительною безопасностью от татар, так и прибыльностью торговли и малой стесненностью всякого рода ремесла и земледелия. Вот почему мы видим, что из имений Константина Ивановича выделились пять уездных городов Волынской губернии (Острог, Дубно, Ровно, Староконстантинов и Новгород-Волынский (Звяголь), можно, пожалуй, прибавить шестой Заславль), тогда как ни Чарторыйские, ни Любомирские, владевшие впоследствии половиной Волыни, не дали ни одного такого города.

Быть может, что все наданья короля Острожскому в 1532 году имели другой повод – семейное торжество старого гетмана. В начале июля 1522 года умерла первая жена Константина Ивановича Острожского, Татьяна Семеновца Гольшанская, оставив Константину Ивановичу малолетнего сына Илью[430]. По этой ли причине, или по обычаю того времени[431], Константин Иванович тотчас после смерти первой жены решил вступить во второй брак. Выбор его пал на члена славнейшего и богатейшего западнорусского княжеского рода Олельковичей-Слуцких – кн. Александру Семеновну, с матерью и братом которой был заключен брачный договор в Вильне 26 июля 1522 года[432]. Договор этот приводим в изложении как образец брачных сделок русских того времени. В нем Константин Иванович заявляет, что он заключает договор с кн. Слуцкими по приказу короля, своей доброй воле и уговору некоторых приятелей через посредство нареч. митрополита Иосифа III и доброго приятеля Богуша Боговитиновича. Вступая в дом кн. Слуцких, Константин Иванович обещает быть кровным, искренним приятелем их, свою будущую супругу содержать сообразно христианскому закону и обычаям греческой веры. Хотя он желал бы сейчас устроить венчанье и «веселье», но этому препятствует отправление его королем в Минск «на службу господарскую»; по окончании ее, по извещении родителей невесты, Константин Иванович обязуется немедленно вступить в брак; равным образом кн. Слуцкие не должны препятствовать, если Константин Иванович вздумает жениться раньше. Дальше идет речь о приданом. Кн. Слуцкие обязуются дать Константину Ивановичу 1000 золотых венгерских наличными деньгами и невесте приданого не менее как на 3000 коп грошей. В свою очередь, Константин Иванович обязуется записать соответственное вено на третьей части нетолько родовых имений, но и выслуженных лично при Казимире, Александре и Сигизмунде. К будущим детям Константин Иванович обязуется относиться так же, как и к Илье, и всем дать равные права по наследованию имений.

Свое соглашение обе стороны обязуются держать «вечно и непорушно» под страхом уплаты 4000 коп королю и 4000 – обиженной стороне. Затем следуют подписи: Иосифа, наречен. митр. Киевского, трех зятьев Константина Ивановича: кн. Дубровицкого, Боговитиновича и Вишневецкого, «брата» – кн. Мих. Ив. Заславского и Ив. Михайловича, писаря королевы.

Неизвестно в точности, когда состоялась свадьба и как долго продолжалась «господарская служба» Константина Ивановича в Минске. Несомненно, что в 1526 году Константин Иванович был уже женат, так как в 1528 году у него уже было двое детей от Александры Семеновны, Василий-Константин и София[433].

После заключения брачного договора Константин Иванович в Остроге записал сыну Илье все те именья, которые достались ему по первой жене: Ровно, Колодно, Гольшаны и т. д. Вполне справедливое отношение Константина Ивановича к этим имениям и дало впоследствии повод к целому ряду столкновений Константина Константиновича с Беатою Костелецкою и ее партией[434].

Сигизмунд I. Художник Л. Кранах Младший

От личных дел Константина Ивановича обратился к общественным. С 1522 года он посвящает свою деятельность больше всего в пользу церкви и очень редко выступает в качестве военачальника и гражданского деятеля. Потому и мы обратимся к западнорусской церковной жизни, которую оставили в 1514 году.

В период, простиравшийся от оршанской победы Константина Ивановича до и несколько после его смерти, положение православной церкви в Литве можно назвать самым благоприятным и спокойным за все время существования Литовско-Польского государства. Внешнее положение православия, отношение к нему короля, светских вельмож, равно и внутренняя жизнь церкви, насколько о ней можно судить по актам того времени, если и заставляли многого желать с точки зрения идеала, то в практически жизненном отношении этот период смело можно назвать золотым веком западнорусского православия.

Веротерпимый Сигизмунд скоро забыл в Литве свое польское воспитание и полюбил полурусскую Литву, как любили и предпочитали ее Польше все Ягеллоны. Борьба против главных врагов Литвы – татар и Москвы – была ведена преимущественно православными князьями. Во главе их стоял Константин Иванович Острожский, привлекавший к себе симпатии не только короля, но даже латинско-польской части общества, выразившиеся