Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

привязывают это к какому-нибудь случайному событию, напр. к смерти Варвары. Теперь, по их словам, пришли на Польшу неудачи; мелкие военные и фискальные должности, составляющие силу войска, занимают армяне и жиды. Жиды повсюду, но на войну они не идут. Одно утешение в усилении казачества на Украине…[386]

При таком тяжелом и затруднительном положении Литвы у Сигизмунда, кроме Москвы и татар, оказался третий враг, Великий магистр, сделавший при денежном пособии от Василия III, вторжение в Жмудь (в 1519 г.) и тем положивший начало четырехлетней войне Польши с орденом. Неудивительно, что Сигизмунд был в крайнем затруднении и просил через кардинала Медичи какой-либо помощи у папы против татар, ордена и Москвы, «ввиду крайне тяжелых обстоятельств»[387]. Несмотря на поражение магистра в Жмуди Ю.Н. Радивилом и на распадение ордена, так как Платтенберг, ливонский магистр, остался верен Литве, Сигизмунд охотно принял предложения Василия III (шедшие чрез боярина Григория Феодоровича и Н.Н. Радивила) и послал в Москву послов, которые опять не сошлись на Смоленске, но заключили перемирие с 1 сентября 1520 года до Великого заговенья 1521 года, то есть сроком почти на шесть месяцев[388].

Печальные внутренние и внешние обстоятельства принудили Сигизмунда стараться заключить мир с Москвою. Но уже в следующем, 1521 году обстоятельства переменились: Великий магистр был побежден, а Москва разорена татарами. Сыновья Менгли-Гирея заняли столы казанский и крымский. Союз между братьями повлек за собою крайне опустошительный набег на Москву в 1521 году крымского хана Магмет-Гирея, которого сопровождал Евстафий Дашкович с днепровскими казаками. Москва, давно уже не видавшая неприятеля под своими стенами, в страхе уплатила окуп; великий князь бежал в Волок; Россия была страшно разорена; число выведенных пленников молва доводила до 800 000. Понятно, что Москва уже не думала о наступательной войне против Литвы и сильно желала мира, опасаясь еще нового набега, так как Сигизмунд вел переговоры с ханом о восстановлении на престоле бывшего рязанского князя Ивана Ивановича. Начались новые переговоры. Опять Литва не могла согласиться на уступку Смоленска, безмездный отпуск пленных и опять, после долгих споров, 14 сентября 1522 года, было заключено пятилетнее перемирие и Смоленск оставлен за Москвою. Но и после этого обессиленные стороны продолжили перемирие еще на 6 лет – до 1533 года, а затем – еще на один год[389].

Польско-литовские пехотинцы и кавалеристы. XVI в. Художник Я. Матейко

Так закончилась полустолетняя кровавая и бескровная борьба Литвы с Москвою, представляющая собою первый период расширения Москвы за счет Литовско-Русского государства. Начало ее относится ко временам Казимира, когда мелкие удельные князья – Воротынские, Одоевские, Мезецкие и др. начинают поддаваться Москве, а Литва, слабая вследствие отсутствия верной правительственной программы, слишком ясным сознанием своей слабости, навлекает на себя три войны с Москвою. Первые две (1492–1494 и 1499–1503) окончились полным поражением Литвы, третья (1507–1521) велась с переменным счастием. Энергия Сигизмунда и талантливость Острожского сильно затруднили успехи Москвы. Взятие Смоленска не приступом, а обложением и содействием русской партии и полное поражение московских войск под Оршей показывает, что Москва была сильна только условною слабостью Литвы, своей энергией, цельностью государственной идеи и твердостью государственного строя. Взаимная борьба ослабила врагов, и война, вначале столь удачная для Московской Руси, оканчивается сама собой, оставляя для Москвы Смоленск, часть губерний Курской, Черниговской, Орловской, Калужской, Тульской, Могилевской, Витебской и Псковской.

* * *

Война утихла. Острожский, в талантах которого уже не было надобности, посвятил себя почти исключительно хозяйственной деяятельности, которая вообще играла видную роль в его жизни. Время и люди в ту пору были таковы, что скопидомничество являлось их характерной чертой. Громаднейшие богатства литовско-польских родов обязаны своим началом именно этой эпохе. Не говоря о государственном скопидомничестве Иоанна III и Василия III, вспомним, откуда началось богатство кн. Острожских, Сангушков, Радзивиллов, Потоцких, Конецпольских, Хребтовичей, Огинских и др.

Константин Иванович был сыном своего века, и, как мы видели, с самых первых шагов государственной деятельности литовского гетмана идет и хозяйственное усиление его. Все свободные деньги он употребляет на расширение своих владений, прекрасно сознавая, что значит богатство вообще и особенно в Литве его времени, когда король постоянно нуждался и, задолжав, платил вместо процентов чинами и доходными должностями[390]. За период 1513–1530 годов, т. е. за то время, когда Константин Иванович получил наследство после княгини Марии Ровенской и когда вследствие этого имущественное положение его было сравнительно блестящим, он непрерывно прикупает себе именья: 21 июля 1513 года Константин Иванович приобретает себе, впрочем, с правом выкупа, имения Чартолесцы и Сельцо за 100 коп грошей; 6 мая 1514 года на тех же основаниях – Березовщину и Жизниковцы за 50; 4 апреля 1515 года прикупает землю к имению Свираны; 4 октября того же года покупает имение Тарасово за 600 коп полугрошиков. Около этого же времени Острожский выкупает заложенные родовые имения Новоставцы и Ильин, данные дедом при выдаче за Паца дочери – Екатерины Васильевны. 22 сентября 1520 года покупает двор в Минске за 400 («20 коп по 200 пенязей в грош») коп и дом Иванцевичей в Вильне за 100 коп; 4 января 1521 года – имение Теплены (Игум. у.) за 150 к.; 24 декабря – третий дом в Вильне у Феод. Богдан. Хребтовича за 150 к., в то же время покупает прилегающую к Тарасову землю; в начале 1522 года – им. Волкошев и Вознесение и т. д.

После подтверждения королем всех последних покупок (15 апреля 1522 г.) Константин Иванович покупает у Иванцевича четвертый дом в Вильне за 100 коп, а у митрополита Иосифа – имение Прилепы. Около этого же времени Острожский купил за 300 к. гр. Сатыев с приселками[391]; 23 октября 1523 года – им. Росоловцы за 50 коп и землю около Пашнишек за 8; 16 мая 1524 года – с. Осоку за 200 коп; 26 марта 1525 года и 29 августа 1526 года Острожский приобретает от воеводича полоцкого, Яна Стан. Глебовича, Деревно, Островно (Могил. губ. Сенн. у.) и Низголов (ныне Леаельск. у.), из которых один Низголов стоил 600 коп полугрошиков. Последнее приобретение Константина Ивановича было самым крупным: 16 февраля 1529 года он купил имение Романов за 1000 коп, причем деньги были выплачены сразу; 25 октября того же года Острожский приобрел от Гринковичей-Воловичей им. Хранив около Турова. Хранив, по сознанию самих продавцов, был дан Константину Ивановичу вместе с Туровом, почему они были очень благодарны, что Острожский не только не отнял у них это имение, но «великодушно» дал за него 70 коп и «одамашку на шаты»[392].

Понятно, что такие приобретения, помимо многочисленных королевских наданий, требовали большого труда и хлопот по управлению; с другой стороны, громадные богатства редко бывают чисты от упреков и тени, когда обращается внимание на самые способы