Князь Константин Иванович Острожский и Литовская Русь - Афанасий Викентьевич Ярушевич

Войск у короля не было, равно как и денег на их наем[375]. Татары опустошили Львовскую, Белзскую и Люблинскую области и с громадной добычей медленно подвигались назад. Польские войска настигли их под Сокалем, но не решались вступить в битву, пока к ним не присоединился Константин Иванович Острожский с 2000 волынян, так что соединенное войско достигло 5–6 тысяч человек. Татары стояли на противоположном, возвышенном берегу Буга, почему, по мнению Константина Ивановича, не могло быть и речи о нападении. Но не так думала хвастливая польская молодежь с Фридрихом Гербуртом во главе. Совет Константина Ивановича – отложить битву до другого раза или выждать более удобного места, они приняли как нежелание русского православного вождя доставить славу полякам; молодежь, которую соблазняли лавры Вишневца, упрекала гетмана и не согласилась на его просьбу выждать переправы самих татар через Буг или же подождать один день спешивших вспомогательных литовских и подольских отрядов. Тщетно Фирлей и другие польские вожди, которые были согласны с Константином Ивановичем, убеждали молодежь – последняя увлекла их за собою, и вожди должны были 2 августа вступить в битву против своей воли. Горячая польская молодежь сразу же испортила все дело: не найдя брода и с большим трудом переплыв реку, она долго не могла подняться к татарам, которые стояли на крутом берегу и с высоты его били поляков на выбор. Только нападение Константина Ивановича на тыл татар заставило последних обратить все силы против него и допустить поляков подняться на берег и принять активное участие в битве. 40-тысячное войско татар со всех сторон окружило отряд союзников, и началась кровавая сеча. Убыль татар, несмотря на ее величину, не производила особенного изменения в отношении сил сражающихся, между тем как союзное войско все таяло и таяло. Тогда Острожский, Фирлей, Мар. Каменецкий и др. с частью личной охраны и оставшихся войск пробились через толпы неприятелей и спаслись в Сокальском замке. Гербут же, виновник этого поражения, не пожелал подвергаться упрекам и, бросившись в толпу татар, погиб «славною смертью». Общий урон польско-литовского войска простирался до 1200 человек, причем были убиты князь Вас. Четвертинский, князь Александр Буремский, князья Василий, Александр и Лев Корецкие, Фирлей, молодой сын польского гетмана, и многие другие[376].

Все польские летописцы, излагающие обстоятельно эту битву, единогласно приписывают неудачу ее исключительно безрассудной храбрости польской молодежи. Один Кромер бросает тень на Константина Ивановича и русских. Но лучшим доказательством невиновности Константина Ивановича в сокальском поражении служит отношение к нему короля. Понятно, что неудачный полководец не просил бы за другого, между тем мы видим, что Константин Иванович ходатайствует пред королем за зятя своего, Богуша Боговитиновича, именно о подтверждении ему волостей, которые держал умерший Немира Толпыженский, а до него сам Богуш; король и оттеняет в своей грамоте значение просьбы Константина Ивановича Острожского[377]. Кроме того, ему самому король, почти вслед за поражением при Сокале, 15 сентября, подтверждает Звяголь, разрешает построить в нем замок, основать город, учредить ярмарку и т. д.[378]

Пока Острожский боролся с татарами, на Литву сделали нападение московские войска и прусский магистр. Первые прошли вплоть до Молодечна, а второй вторгнулся в Жмудь. Для Литвы было счастьем, что размеры нападающих сил были невелики, почему и не причинили ей значительного вреда, и весьма удачный план Василия III – разгромить Литву – кончился легким опустошением[379].

Неудача Сокальской битвы, материальная безрезультатность оршанской победы, неудачная война с Москвой и невозможность успешно противодействовать постоянным набегам татар требуют некоторого отступления, уклонения в область устройства военного дела в Литве и Польше, главным образом для того, чтобы видеть, почему даже при энергии Сигизмунда и талантах Константина Ивановича возможны были сокальские поражения и уступка Смоленска.

Что касается набегов татар, то средства защиты против них состояли из замков и обыкновенного войска – земян. Замки, особенно королевские, отличались крайней бедностью. За исключением Луцка и Кременца, все королевские южнорусские замки были деревянные, артиллерия крайне плоха и малокалиберна (ядра были величиною с гусиное яйцо). В 1542 году в Луцке и Владимире было по одной пушке, и только в Кременце – двадцать две. Постоянного войска в замках не было, за исключением сотни «черкас», и то только в некоторых; замки охранялись 2–3 сторожами, которые всегда ухитрялись прозевывать татар. Только частные замки Ровно, Дубно, Острог, Збараж, Заслав, Вишневец были хорошо укреплены[380].

Битва под Сокалем. Фрагмент старинной гравюры

Не лучше были и войска. На защиту замка сходилась милиция – мещане, ремесленники и крестьяне; боевое достоинство их говорит само за себя. Что же касается полевой, так сказать, военной силы, то она набиралась из каждой земли отдельно. Если татары шли на Галицию, волыняне спокойно сидели дома, пока не приходил королевский указ или, как было в наш период, не собирал земян Константин Иванович по своей инициативе. Равно галичане не спешили на помощь волынянам, и только король посылал личную свою дружину – дворян. То же было и на московском рубеже. Кроме того, такая обширная и богатая земля, как Волынь, поставляла в 1528 году всего 784 конных ратника[381], а Константин Иванович Острожский со всех своих громадных имений ставил только 426 всадников[382]. Да и эти правила и нормы были узаконены только в 1528–1529 годах, когда оказалось, что Литва крайне слаба в военном отношении. Только тогда было решено, что каждый должен ставить на войну одного конного человека с 8 служб людей, считая за одну службу одну уволоку (почти 20 десятин земли); владевшие же меньшим количеством ставили ратника в складчину[383].

Такое же неустройство было и в финансовой сфере. Для найма и содержания войск король должен был сплошь и рядом закладывать свои замки, свое имущество, которого все равно не хватало на войско[384].

Только с 1528–1530 годах целым рядом узаконений был установлен сбор на военные надобности: с городов на войска 3086 коп грошей, ордынщины – 961 копа, с жидов – 1000 коп, с землевладельцев – по 11 грошей и 21/2 пенязя со службы (уволоки), равно с духовных, королевских и церковных земель или же, при отбывании натурою, по одному вооруженному всаднику с 8 служб[385].

Но слабость Литвы не ограничивалась этим. В 1515 году умерла королева Варвара, святая женщина на престоле. По политическим расчетам Сигизмунд в 1518 году женился на Боне Сфорца, слишком известной своими похождениями, чтобы о ней говорить подробно. Летописцы сплошь и рядом жалуются на ухудшение с этого времени нравов, хотя