Маньчжурский гамбит. Книга седьмая - Павел Барчук

разу не оглянулся, не проверился. Так что, может, он крыса. А может, свёрток тот — самая невинная вещь на свете, и я зря на человека грешу. Нельзя обвинять просто так — не по совести и не по уму.

Я помолчал немного, потом добавил:

— Потому и держу его при себе. Если невиноват, слава богу. Если и правда сливает информацию губернатору… тоже пока полезно наблюдать за ним со стороны.

Тимоха посидел, переваривая. Крякнул. Помотал головой.

— Хитро, Пал Саныч. Не по-нашему, не по-казачьи, а хитро. — Он поскрёб бороду. — Токма всё одно не по нутру мне. Ходит гнида рядом, а ты ей улыбайся.

— Не по нутру и мне. Но других раскладов нет.

Я наклонился вперёд.

— А теперь главное. У нас есть сутки, Тимофей, чтобы настоящего предателя поймать. Я сделал Бао предложение, которое его очень заинтересовало. Предмет торга — некая бумажка, способная перевернуть расклад сил в Маньчжурии с ног на голову… — коротко, в двух словах, рассказал Тимофею и про меморандум, и про миллионы в Шанхае, и про настоящую родословную Манью. Последнее его впечатлило особенно сильно.

— То-то я смотрю, девка совсем неуправляемая… — хмыкнул казак. — Думал, откуда гонору взяться, теперь понятно.

— Ну да, — пожал я плечами, — только речь сейчас не о ней. Бао взял день на раздумье. И вот что скажу: сидеть сложа руки он не станет. Не сможет. Постарается узнать, где спрятана бумага. Или как минимум вызовет своего соглядатая и даст ему задание искать копию меморандума или выяснить любую информацию о документе. Впервые за всё время крыса получит горячее поручение. Значит, забегает. Задёргается. Полезет туда, куда обычно не суётся. Вот тут мы её за хвост и поймаем.

Вахмистр расплылся в понимающей улыбке.

— Капкан, — сказал он тихо. — Вы капкан ставите.

— Ставлю. Только не знаю, кто в него попадёт. Может, Михаил. А может, и не он вовсе. И вот с этим, Тимоха, мне нужна твоя помощь. Ты пластун, чужих лазутчиков ловил и в разведку ходил. Давай хорошенько подумаем, как взять крысу чисто, наверняка, чтоб не спугнуть и не ошибиться?

Тимоху тот факт, что я вот так открыто прошу его помощи и совета, тронул до глубины души. Он, уже привычно, как бывает в минуты серьёзных размышлений, пожевал ус, посопел.

— Значит, так, Пал Саныч. Перво-наперво — давайте забудем, что предателем может быть грузинский князь. Будем думать на него одного — меньше внимания достанется прочим. Да, про тот фальшивый список знали мы трое, но… — казак поднял указательный палец, как учитель в классе. — Поверьте моему опыту, ваше сиятельство. Иной раз предателем такой человек оказывается, на которого и не подумаешь вовсе. Старая наука: коли не знаешь врага в лицо — стереги не человека, а тропу. Кто у нас вечно рядом да кто мотается в город? Вот их всех и надо брать в расчёт.

Я открыл рот, чтобы ответить… и завис.

Тимоха тоже замолчал. Осёкся на полуслове.

Мы посмотрели друг на друга. Секунду. Другую. Третью.

А потом сказали хором. В один голос.

— Еремей.

В кабинете повисла тишина. Только дрова потрескивали в печке.

— Дык а кто ж ещё, — первым опомнился Тимоха. — Он же, зараза, каждый божий день в разъездах.

— Погоди. Давай по порядку.

Я поднялся, прошёлся по кабинету. Так мне лучше думается.

— Смотри, что выходит. С лесопилки туда-сюда мотаются, по сути, двое. Ерёма да Пётр. Ерёма с облучка вообще не слезает, возит меня повсюду. Селиванов реже, но тоже в городе бывает — то к торговцам, то за припасом. А Михаил… — Я остановился. — А Михаил, если подумать, так часто и не отлучается. Сидит тут, бумаги ведёт, на планёрках торчит. В город выбирается от случая к случаю.

Прошёлся ещё раз, от окна к двери.

— Итого подозреваемых получается трое. И у каждого своё «за» и своё «против». Михаил про ту бумагу знал — это плюс в пользу версии о предательстве князя. Зато в город почти не ездит — тут версия сильно провисает, кстати. Ерёма мотается день и ночь, но про бумагу с именем Бао он ни сном ни духом не ведал. А Селиванов…

Я поморщился.

— Селиванов — это уж совсем будет чёрт знает что. Пётр с нами с самой Читы ехал. И преданность свою вроде бы каждый день показывает. Если он окажется человеком Бао… — я покачал головой, — вообще в людей верить перестану. Хотя… Исключать не станем и его. Раз стережём тропу, стало быть, рассматриваем всех, кто по ней ходит. Пётр в город ездит, вечно у меня под боком торчит. По твоей же науке, Тимофей, его нельзя со счетов сбрасывать. Про бумагу он, правда, тоже не слыхал.

— Трое, значит, — подытожил вахмистр. — Грузин, возница да приказчик.

— Трое.

— Дык и славно, что трое. — Тимоха оживился. — С тремя оно проще простого. Надо всем троим рассказать меченую байку. Каждому свою. При Михаиле надо оговориться: бумага, мол, спрятана среди папок, что лежат внизу, в конторе. При Ерёме — что в подполе схоронили, например, в мастерской Шэня. Туда никогда не ходят посторонние. Селиванову — можно своё место придумать. То есть для каждого своя история. А потом надо посмотреть, как Бао себя поведёт. Говорите, не усидит на месте? Дык и хорошо. Значит, на лесопилку явится. Думаю, не один. Пока будет вам в глаза заглядывать да чаи распивать, кто-то из его людей попробует добыть документ. А вот где искать будет — это и станет доказательством.

Я несколько секунд молча смотрел на вахмистра. Анализировал его предложение.

Пластун предложил исключительный вариант. Если просто следить за тремя и кто-то из них в город поедет сегодня на ночь глядя или завтра в течение дня — это мало. При желании отмажутся. Даже если я прямо на встрече с губернатором кого-то из них спалю. Да и встреча будет точно не на улице. А вот… как Тимоха это назвал? Меченая байка? Самое оно. Прямо как купюры пометить перед тем, как взятку давать.

— Толково, — сказал я вслух. — Очень толково.

— Дык дело-то не хитрое, — расплылся довольной улыбкой Тимоха.

— Дело-то не хитрое, — согласился я. — А вот исполнить как следует — уже забота. Байки байками, но кто-то должен смотреть за всеми тремя. За Михаилом, за Ерёмой, за Петром. Кто из них куда денется, с кем шептаться будет, не заторопится ли вдруг со двора. А мы с тобой вдвоём не уследим.

Тимоха посерьёзнел, погладил бороду.

— Верно. А ежели кто