Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

— Про калитку я согласна. Только ты не решай там за меня всё сразу. Расскажи, что придумал, я послушаю.

— Расскажу. Что привезти?

— Соды. Гречки. И Лере передай, чтобы лежала.

Соду и гречку я записал в те же заметки, где под четвергом стояло время встречи с Ройтманом.

Лера проснулась к пяти. Я услышал из кухни, как она попросила Барона подвинуться, и он подвинулся, судя по когтям по полу. Принёс воду, она выпила и села, подложив под спину подушку, и сидела выше, чем вчера, и за спинку дивана держалась уже не так, как держатся за перила на лестнице.

— Приезжал?

— Приезжал, забрал, всё уже в работе.

Она смотрела на меня без всякого интереса к подробностям, так смотрят на человека, у которого что-то болит, а он отвечает, что нормально, и лезть к нему с расспросами сейчас незачем. Потом протянула руку, я сел на край дивана, и она подержала мою ладонь в своей, горячей ещё, но уже не такой, как кружка с кипятком.

— Ты весь день с телефоном по двору ходил, я через окно слышала. Слов не разобрала, а голос разобрала.

— И какой был голос?

— Как в Домодедово, когда ты меня к дому разворачивал вместо аэропорта. Ты тогда со мной не спорил и уговаривать не начал, ты просто повернул руль и поехал. — Она откинулась на подушку и закрыла глаза. — Побудь вечером дома, ладно?

— Конечно я буду дома.

— Тогда принеси мне, пожалуйста, чего-нибудь, что не бульон. Хлеба с маслом хочу.

Я принёс хлеб с маслом. Она съела кусок целиком. Появился аппетит, значит идет на поправку.

* * *

Во второй половине дня Ланской получил письмо, которого не ждал.

Присылали из управляющей компании, той, что держала оригиналы соглашений за последние три года. Аккуратная сопроводиловка, два абзаца, и вложением копия запроса, который они получили утром. Клиент решил, что юристу, который сопровождал документ, следует знать о запросе по документу, и Ланской ещё успел подумать, что это самое разумное, что эта компания сделала за год.

Потом он прочитал вложение.

Запрос был на полторы страницы, сухой, с исходящим номером и подписью, и в нём просили представить оригинал соглашения о перераспределении долей вместе со всеми приложениями, включая упомянутые в тексте, но к экземпляру не приобщённые. Наименование Ланской перечитал трижды, и каждый раз оно оставалось верным до последней буквы, вместе с неуклюжим порядком слов, на котором он сам настоял год назад, чтобы бумагу не путали с соседней, и вместе с датой, которую ни в одном открытом источнике не достанешь, сколько ни ищи. Писал это человек, у которого документ лежал перед глазами, а не пересказ с чужих слов.

Откуда он у них, в запросе не говорилось, и это было в порядке вещей, там про источник не пишут никогда. Ланскому хватило и этого, потому что вопрос теперь стоял не в том, что у них просят, а в том, с чего они это списали.

Артур взял трубку на третьем гудке.

— Приезжай.

— Что случилось?

— Приезжай, я сказал.

Через сорок минут Ланской сидел в кабинете на Пресне, где под высоким потолком по-прежнему гуляло эхо от каждого отодвинутого стула, и держал распечатку на коленях, как держат повестку. Артур прочитал её стоя, у окна, потом подошёл к столу, положил лист и придавил ладонью, будто лист мог уползти.

— Это твоя бумага.

— Моя.

— Кто её видел? — Каспарян повысил голос.

— Их четыре штуки. Три оригинала и моя рабочая копия. Твой оригинал, экземпляр Бакланова и тот, что сдали на хранение. Больше нет ничего.

— Где мой, я знаю. Твоя копия где, я спрашиваю?

— В сейфе у меня в фирме. Оригинал мой рабочий туда же не кладу, у меня разные сейфы под разное.

— Хранение под пломбой?

— Под пломбой, при мне опечатывали. Там в опись вписали номер и дату, а текст никто не видел.

— Значит, Бакланов. — Артур убрал ладонь с листа, и лист остался лежать. — Я ему сегодня позвоню, и он мне скажет, что экземпляр у него в Дубае, и он не соврёт, потому что ему эта бумага нужнее, чем нам обоим. Он с неё получает свои восемь процентов при любом раскладе.

Он отошёл к окну и стоял спиной, и стоял долго. Ланской смотрел на его затылок и ждал, и понимал, что происходит у Артура в голове, потому что то же самое происходило у него самого всю дорогу от фирмы.

Держали эту страницу в руках трое. Артур, Бакланов и он.

— Артур, если ты думаешь, что я…

— Я пока ничего не думаю. Я считаю.

Когда он повернулся, лицо у него было уже другое, собранное.

— Не ты. Ты бы себя не сдал, тебе это невыгодно, ты под каждой страницей расписался. Но кто-то её держал, Лёня. Они пишут наименование так, будто списывают с первой страницы, а наизусть его не запомнишь. — Он сел, отодвинул стул вызвав очередное эхо. — И все четыре штуки, я тебе обещаю, окажутся на месте. Никто ничего не выносил. Кто-то снял копию.

Ланской молчал. Он к этому пришёл ещё в машине и надеялся, что Артур придёт позже.

— Сколько раз бумага была вне сейфа?

— Подписание. Потом сдача на хранение, я возил сам. Потом один раз доставал сверить приложения, это сентябрь. — Ланской считал по пальцам, и пальцы у него не дрожали, он это отметил с облегчением. — Три раза. Каждый раз в переговорной, каждый раз при мне.

— При тебе. А техника в переговорной чья?

— Общая. Стоит МФУ, стоит…

Он не договорил, потому что услышал сам.

— Общая, — повторил Артур. — Значит, логи общие. Поднимай, кто в те дни заказывал сканирование в этом контуре. Кто оставался в переговорной с папкой, когда ты выходил. Ты выходил?

— Выходил. Кофе, туалет, звонок. Как все.

— Как все. — Артур смотрел мимо него, в стену, где висела карта, и Ланской вдруг подумал, что за эти месяцы Артур постарел сильнее, чем за десять лет до этого. Под глазами лежало серое, и пальцы правой руки перебирали край стола, как перебирают чётки. — Ладно. Это твой контур, ты его и перетряхнёшь. Меня беспокоит другой.

— Вельский, — сказал Ланской. Не вопросом.

— Вельский.