Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

— Что⁉

— Мы же из его людей, князь. Не признал? — Как было договорено, в разговор вмешался Пушкин. — Я же с воеводой ехал к государю. И бочонок ты нам сам выдал. Из своих запасов.

Он глянул на одного, второго из сопровождающих, добавил:

— Что, разве не помните меня? Насон Юрьев, сын Пушкина. Меня этот… воевода наш, Бутурлин послал с Шереметевым. Я сам видел…

— Молчать! Падаль! Лжец! Это ты! Все ты! — Взревел Бутурлин, пытающийся отстоять свою позицию и защитить себя.

Пока мы собачились и перекидывались злыми словами, люди, что были вокруг новгородского воеводы, напряглись очень и очень сильно. Костяк понял, что творится что-то совсем недоброе, и их с высокой долей вероятности сейчас планируют бить. Те же, что не были зависимы от Бутурлина, а примкнули к его войску на каких-то определенных условиях, смотрели на него с удивлением. Выходило так, что сейчас тот, кто говорил им одно, обвинялся в отравлении.

А это очень серьезное обвинение. Яд, оружие лжецов, трусов и предателей. Недоброе и неуважаемое средство устранения противников. А тут против новгородца встал и я, и Репнин, человек хоть и не так известный им, но все же представитель уважаемой фамилии. И служилый из Новгорода, считавшийся погибшим Пушкин, сопровождающий Шереметева, оказался жив.

— Измена. — Процедил Бутурлин. Рука его упала на рукоять клинка. Глазами он искал угрозу. Ему точно было страшно, и я видел это. В голове строились новые схемы. Но понимал он, что просчитался по полной. Ведь то что я жив, значило еще и присутствие здесь моего войска, заходившего к ним на позиции.

— Князь. Не ори и сдавайся. Не губи людей. — Проговорил я спокойно. — Ты изменник. Ты шведам продался. Ты человека, доверившегося тебе, на смерть послал.

— Это ты! Ты Шереметева отравил! Бес! Колдун! — Ревел Бутурлин.

Мой же взгляд упал на человека, замершего конно за спиной князя. Он неспешно тянул из чехла пистолет. Думал его не видят.

— Руку с оружия убери. — Процедил зло. — А не то… Абдулла!

— Убью. — Спокойно произнес татарин. И уверенность в том, что он уже готов бить из своего лука, стала у меня стопроцентной.

— Собратья. — Смотря на них всех и отмечая, кто хватается за оружие и может представлять угрозу. — Собратья! — Повысил голос. — Я строг, но справедлив. Я на всех вас зла не держу. Смерти вашей не желаю. Для меня важно сохранить как можно больше людей. Шведов бить, ляхов бить и татар. Землю нашу после Смуты поднимать. Вести ее в светлое будущее. В церство божее!

— Нет. Игорь умер! Не верьте! Не слушайте! — Продолжал выкрикивать Бутурлин. — Назад! Едем назад от этих лжецов!

Примерно половина новгородцев из сопровождения была готова следовать за ним, но еще половина колебалась. Часть людей переглядывались друг с другом. И некоторые из них напряженно понукали коней, готовые уже уходить отсюда. Скорее всего около десятка остались бы с нами. Но все понимали,там, в новгородском лагере, их ждут люди. И без руководства, без сведений, их могут обмануть, ввести в сомнения или даже убить.

— Уходим! Уходим, собратья, от этих лжецов! — Ревел Бутурлин. Страх слышался в его голосе.

— Собратья! Никому смерти не желаю! Желаю правды! Думайте, кому служите! С кем вы! — Выкрикивал я. — Думайте, как под шведа пойдете. Его лодки там, на севере. К вечеру здесь будут.

— Молчать!

В этот момент один из ближних к Бутурлину людей все же выхватил пистолет из седельной сумки. Свистнула стрела. Кто-то заорал и началась сумятица.

— Назад! Назад! Орал кто-то. Люди выхватывали оружие. Гремели выстрелы. Лошади вставали на дыбы. Мои люди прикрыли меня, и два отряда почти без потерь начали спешно расходиться. Мы оттягивались к дороге, к обозу, а люди Бутурлина, разлетевшись в разные стороны, понеслись к своему лагерю. Костяк примерно из двадцати человек двигался напрямки. Но остальные сгруппировались по двое-трое и неслись иначе. Надеялись, судя по траектории, добраться до своих людей.

— Все целы?

Я видел что в дыму остались две, может три лошади. Слышалось испуганное ржание. Кричал кто-то.

— Богдан! Труби наступление!

Мой казак приложил рог к губам и что было силы выдул в него. Гул понесся по полю. Миг, второй. Мои люди рванулись обратно к месту стрельбы. В дыму осталось двое наших, один из пришедших с Шереметевым новгородцев и человек Репнина. Со стороны новгородцев потери были больше, трое или четверо. Я точно не знал. Дымом заволокло место встречи довольно быстро.

Но сейчас мои должны там разобраться.

— Вот упырь. — Процедил Репнин.

— Князь. Он же себя выгораживает. Но мы сделали все что хотели. Даже те, кто с ним. Сейчас увидят…

Мои слова потонули в гуле, поднимающемся за нашими спинами. Из леса, что уходил налево и направо от дороги, выступало мое воинство. По центру строились конные сотни. Пикинеры Серафима, их было видно, вышагивали. Все они били в барабаны. Флаги реяли над славными тысячами, а рога, которых после победы над ляхами у нас в войске кратно прибавилось, гудели.

Это должно было вселить настоящий ужас в новгородцев. Такой, чтобы они крепко задумались, может стоит одуматься и сдаться.

На удивление, заметив нашу рать, от Пскова послышалась стрельба. С башен по лагерю новгородцев ударили орудия. Вряд ли ядра долетали. Все же воины Бутурлина не были идиотами и ставили свои укрепления и жилища дальше, чем орудийный выстрел. Но сам факт морально давил на пришедших осаждать.

Каждый из них, видя нас и слыша пальбу, должен был понять, он в клещах. Казавшееся численное преимущество и обещанная шведская поддержка таяли.

Я повернулся к одному из бойцов. Отдал приказ.

Он понесся к новгородскому лагерю. Задача была в том, чтобы передать наши требования. Сдача. Переход на нашу сторону. На сторону Игоря Васильевича, государя. Человека, который разбил Делагарди, Жолкевского и пленил короля Жигмонта. Про татар я уже молчал. Эта победа, конечно, была значимая и знаковая, но для северян вряд ли бы она играла какую-то роль при принятии решения.

— Князь. Александр Андреевич. — Я улыбался. Боевой задор придавал сил. — Мы все отлично сделали. Думаю. Нам Бутурлина скоро сдадут.

Мы забрали наших раненых, а так же одного из новгородцев. Пуля пробила ему плечо прямо в суставе. Он кривился от боли, стонал, ругался. Каждое движение доставляло ему невероятную боль. Еще бы, кости перемолоты. Рана неприятная, вроде бы ничего не задето, но пуля застряла где-то внутри, ее нужно вытащить. Да и сам сустав уже