Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

Я видел, как войско мое под знаменами с барабанным боем движется вперед. Во Пскове вслед за орудиями зазвенели колокола. Интересно, а если бы они увидели просто вышедшую из лесов вблизи дороги армию без всего того представления со знаменем и военным гулом, так же обрадовались бы, или наоборот?

Но мы всеми силами сейчас показывали, будем давить новгородцев. И я надеялся, что это сработает. Все же и мы и они люди русские. И мои люди и они, совсем недавно пришли к единой идее. Почти все называли меня государем, а это чего-то да стоит. Вроде бы пришло единое решение. Замирились благодаря моему посредничеству Псков и Новгород. А тут Бутурлин всех с ног на голову переставил. Убедил, судя по всему, что всему виной проклятая Рес-публиция. И что самое забавное, он был уверен, что за ней стоят ляхи. А мне наоборот сами люди из Пскова говорили иное. Что дескать шведы проплатили создание.

Да и в целом понятно. Стравить два города. Да, потратить на это приличные ресурсы. Но получить обязательство от двух, ослабить их, а потом как вариант, принудить к невыгодным условиям мира. Или вообще включить их в себя. Сделать какой-то буферной зоной или как-то иначе.

В общем вариантов — то много.

Но вмешались я и мое войско.

И теперь наблюдали что творится в их лагере. Бутурлин с отрядом домчался до шатров. Люди исчезли там. Если выезжали они на встречу с нами как единое целое, то обратно вернулись уже разрозненной группой.

Люди мои подступали, и мы с Репниным и Алябьевым, а также иными сопровождающими, влились в состав войска.

Тут же пошли приказы, вестовые, сведения. Кому, куда, как, отчего и зачем. Шуток я шутить не собирался. Если в самое ближайшее время они не сдадутся, не выдадут Бутурлина, то мы их попросту задавим, сметем. Но не хотелось бы. Потери, жертвы, ради чего? Они нам не враги. Дай бог человек сто там имеют хоть какое-то отношение к заговору и отравлению. Остальные — нет.

Шереметев бы еще в себя пришел. Пока что не говорящий он не особо полезен. А так показать им его и уверуют еще сильнее в то, кто прав, кто виноват в ситуации.

И вот когда мы уже почти подошли на дальность мушкетного выстрела. Когда я готов был послать очередного вестового, уже в последний раз сказать. Либо сдача, либо смерть! Внутри шатров началась пальба. Донесся до ушей звон стали.

Почти сразу к нам понесся вестовой. Тот самый парень, которого я к ним посылал.

Добрался, кратко доложил. На требование сдачи или хотя бы продолжения переговоров, Бутурлин ответил отказом, резким и злым. Грозился убить моего человека, но ему не дали. Отбили с трудом. Но на тот момент дело не дошло до стрельбы и сечи. Вытащили моего вестового, отвели к людям из Архангельска. К их сотне. А дальше все в лагере резко стало ухудшаться. Слухи полетели со скоростью пущенной стрелы. Народ служилый взволновался.

Костяк — то был новгородский, крепкий, обученный. Стоял за Бутурлина.

Но даже в нем многие, услышав о том что Игорь Васильевич жив и увидев мое войско, потеряли волю к сражению и сопротивлению. Зачем? В чем идея? Рисковать жизнью под Псковом за кого? За шведов? За какого царя? Ведь у новгородцев не было своего государя, даже самозванного. Шведа на трон в Москву сажать. Как-то не очень это хорошо и толково, когда против них войско ведет лихой человек. Даже если не все о нем сказанное правда, он обладает силой.

Я отдал приказы вестовым. Ждать, немного ждать, нависать над лагерем, окружать. Усилить фланг к северу, вдруг там шведы налетят. Мало ли. Лучше быть готовыми и к таким случайностям.

Люди мои проверили мельницу, ту самую, зачистили там все. Был там кто во время переговоров, али нет, не ясно. Точно кто-то стоял ночью. Но про это речь не шла. А вот днем, не понятно. Ну и сотней Якова, штабом своим, мы туда и заехали. Обоз подтягивался, собирался как раз у холма.

Вид отсюда открывался отличный.

Стоял, смотрел.

Пальба в лагере усиливалась. Слышался звон сабель, вой рогов и ругань. Кто с кем бился понять я не мог. Но это точно были люди Бутурлина и те, кто не хотел погибать из-за него. Уверен, князя обвиняли в измене. Все же яд, дело мрачное, и тот кто им пользовался, как правило жестко обвинялся другими людьми. А здесь еще и ложь откровенная.

Прошла где-то четверть часа, и как-то стихло все. А я уже думал плюнуть и приказать идти в атаку. Окружить и бить огнестрелом пока не сдадутся. Лагерь — то еще плохо укреплен, почти не окопан. Там только началась вся фортификационная работа.

Минута и от палаток, часть которых занялась огнем, но я видел что их спешно тушат, отделилось несколько всадников. В одном я признал воеводу. Сидел он боком, руки за спиной. И к седлу привязан.

Мои люди замерли, готовые к бою. Тысяча, к которой ехал малый отряд, чуть расступилась пропуская. Они с опаской, посматривая по сторонам, проехали и двинулись к холму с мельницей.

— Ну что, поговорим. — Выдал я, понимая что сейчас узнаю очень многое. Но также понимал, медлить нельзя. Нужно выманить шведов, ударить по ним так, чтобы они даже не подозревали об опасности до самого последнего момента.

Ведь сейчас Бутурлин и тот, кто ведет шведов,союзники.

Князя доставили мне. Остальные, ведущие его, были одеты богато, сотники что ли, самые отличившиеся в военном перевороте. Один спрыгнул первым, припал на колени, выпалил:

— Не вели казнить нас, государь! Игорь Васильевич! Прости нерадивых! Не бей нас войском своим! Ошиблись мы! Не за тех встали!

— Встань. — Махнул я рукой. Уставился на Бутурлина, добавил. — Не казню. И не виню. Любой мог ошибиться. Отравить меня этот упырь собирался. Вот я и обманул его. Сделал вид, что удалось все. А пострадал Шереметев. Людей его, как думал этот ваш воевода, я тоже посек. А они живы. Никого не тронул. Шереметев не знал о яде. Выпил, глазом не моргнул. И сразу лег. Благо организм крепкий, может выживет.

— Падаль. — Процедил пленник, замерший в седле позади говорившего со мной и в окружении остальной делегации. — Как есть, падаль.

За что он тотчас же получил приличную оплеуху, от которой не мог прикрыться. Руки — то связаны.

— Что шведы? — Задал я вопрос человеку, который сам решил говорить от имени новгородцев.

— Шведы идут. Гонец от них был. К вечеру будут. Ураган их сильно побил, разметал.

—