Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

могут договориться. Но каждый договор это тоже война. Противостояние не саблями, порохом, пулями, как здесь, и ракетами в мое время. Иная, давлением, вымогательствами, убеждением, шантажом. И договариваться всегда лучше с позиции силы. Потому что если не ты силен во время переговоров, то скорее всего те, кто против тебя. И значит они будут давить тебя, а не ты их.

А показав сразу свои возможности, точки над «Ё» расставляются очень хорошо.

Думал, смотрел на пленного и понимал, ошибается он. Затеял игру против своих, против блага своего народа. Зачем? Ведь он, как и говорил, представитель старой фамилии.

— Дурак ты, князь. Продался не пойми за что. — Хмыкнул, мотнул головой. — С головой вижу, продался. Сам во все это уверовал. Родом прикрываешься. Да предки бы тебе в лицо плюнули. Князь. Точно.

— Молчи. — Зашипел он.

— Да как молчать? Псков, Новгород всегда против шведа стояли. А он что? Он всегда нас взять хотел. Бил, пытался силой взять. Дошло до того, что в Балтике закрепился. Торговлю нашу резать стал. И что? От этого силы больше стало у торговых городов наших?

— Да плевать я!.. — Начал было он громко, но осекся. Понял видимо, что вывел я его на интересную мне дорожку.

— Пытать тебя мне не очень хотелось бы, князь. Все же человек ты родовитый, тут спорить не буду. И как-то не с руки шкуру с такого срезать. Да и вообще, не любитель я таких дел. — Во взгляде моем вместо злости и спокойствия появилось сочувствие. И это его бесило еще больше. — Говори по добру по здорову.

Он только зло зыркнул на меня, процедил.

— Всем вам конец. Не я, так кто иной с тобой покончит.

— Отчего злоба такая? — Усмехнулся я. — Чем же я хуже чем Владислав или Густав? Тем что свой, а не Ваза?

— Ты. Никто.

— Ошибаешься. — Разговор нужно было возвращать в нужное мне русло. И пока что меня радовало, что он не просто молчит, огрызается. Может чего толкового и скажет. — Я вот одного не пойму, ты что за других, тех кто за тобой стоит, помирать собрался? Я же сказал не хочу. Но это не значит, что не стану. Муки принять за других, это конечно почетно, но смысл? Что они тебе предложили?

— Ты не посмеешь.

— Что, мучать тебя? Да… Могу вином твоим же напоить.

Лицо его побледнело и я сразу понял, он точно все знает. Именно он, а не кто-то иной, передал Шереметеву бочонок. Не его слуги, не какие-то иные. Силы.

— Страшно?

— Помирать — то всем. Страшно.

— Ну так ты и подумай. Ради чего помирать тебе? А? Те кто с тобой в одной лодке, в одном заговоре, жить будут. Думаешь вспомнят про тебя?

Он злобно ворчал, но ничего толкового не ответил, и это был плохой знак.

— Ну ничего, ладно, тогда я говорить буду, а ты кивай или злись. Это у тебя хорошо выходит, князь. — Усмехнулся и продолжил резко. — Воротынский значит…– Я оборвал фразу и уставился на него. Увидел удивление и непонимание в глазах. Но еще я точно понимал, попал туда, куда нужно. Поэтому продолжил с усмешкой. — Воротынский и Буйносов-Ростовский тебя чем-то подкупили. Что обещали? Княжить в Новгороде, как удельный князь, по старине? Всем боярам вотчину раздать решили? Разделить царство между самыми родовитыми? Всех из Москвы по своим землям вернуть?

Он злился, и я понимал, что судя по всему, попадал в нужное место. И если так, если план заговорщиков такой, то это мои враги. Нельзя нам разделяться. Кто поделен, тот слаб. Только единая Русь, единое царство сможет выстоять и против шведа, и против ляха, и против татарина. А раздробленность мы уже проходили. Ослабнет царская власть и конец всему. Все разбегутся, разбредутся. И вера православная не поможет. Протестанты, католики да магометане нас задавят со всех сторон.

Но для такого. Для такого нужен слабый царь. Готовый подписывать все, что угодно. Готовый ради спокойствия бояр отдать им все. А бояре друг с другом переругаются, передерутся, и что? Будет очередной виток раздробленности.

— Ты же понимаешь, князь. — Процедил я зло. Сдерживать эмоции при понимании происходящего стало сложно. — Ты один против шведа не устоишь. Юг не устоит против татар. Смоленск против шляхты.

— Договоримся.

Это слово подтверждало мою правоту и это злило меня еще больше. Нет. Эти заговорщики были пострашнее Шуйского. Тот держался за власть из последних сил. Мстиславский опасен был тем, что всех нас хотел Папе Римскому отдать. Ему в целом плевать было на то, что здесь будет. Но, скорее всего он бы Владислава пытался ставить на наш престол. Может быть унию подписывать. А тут речь шла о раздавании земель боярам. Бояре бы ее не удержали и набирающие силу соседи забрали бы все это себе. И лет за сто перестала бы существовать Русь. А за двести может быть и даже Московия.

— Черта лысого ты с кем-то договоришься. — Процедил я зло. — Что, с Шереметевым ты много договаривался? Кинул его. Послал на убой.

— Он… Так надо было!

— Ага. Думаешь другие тебя вытащат? Нет. Над вами, князьями, боярами, единый закон должен быть. Одно царство, одна вера.

— И что? Ты что ли над нами станешь? — Выпалил он. — Кто ты? Марионетка. Юнец, которого тащат наверх. Кто за тобой? А? Трубецкой тебя мыслям обучил таким? Словам? Романов? Нет. У него свой сын. Или кто еще? — Он нервно рассмеялся. — Я смотрю на тебя. Ты же мальчишка. Слова только умные…

Я сделал шаг, схватил его за подбородок.

— Слова говоришь. Делами я свой путь проложил. А если не веришь, то слеп ты. Но, князь, ты уже сказал мне все, что только мог.

— Я? — В глазах его я видел удивление.

— Да. Ты. Ты, Воротынский и Буйносов-Ростовский заговор учинили. Цена этого заговора, для простых людей новгородских хлеб, что на пути на север стоит. Не договорились бы, не пошел бы он вам. Это раз. Второе, княжение твое. Да и их. Сговорились вы, и каждый себе должен был удел получить. Что дальше? А дальше, князь. — Я тряхнул его голову, заставил смотреть мне в глаза. — Дальше, думаю. Есть у вас кандидат. Шведа на трон? Или своего, очередного самозванца? Уверен второе. А шведам Псков.

— Откуда?.. — Лицо его выглядело невероятно удивленным. — Как?..

— С тобой же мальчишка говорит. — Я толкнул его.

Злость переполняла. Нужно было срочно решать здесь все, заканчивать,