Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

— И я рад тебе, князь. — Репнин, как мы и договаривались старался говорить меньше. — Вместе врага одолеем. Только. — Он кашлянул, загудел словно труба. — Только вестовые мои говорят, идет сюда шведское войско.

— Шведы! — Бутурлин подбирал слова и говорил громко. Размерено. — Шведы наши союзники. — Сам царь Шуйский же с ними договор подписал.

— Шуйский. Болен он. И не царь уже. — Мотнул головой явно начавший злиться Ренин. Упоминание иноземцев как союзников, не очень-то его порадовало.

— Знаю. — Попытался усмирить его новгородец. — Знаю, князь. Но царем — то он был. — Сделал краткую паузу, добавил. — Слышал я от гонцов из столицы, что Земский Собор там собирается. Там царя и выберут всем миром. А мы — то. Мы — то люди служилые. Отчизне верные. Наше дело ее сохранять.

— То верно. Только я вот не пойму. Отчего со Псковом не сговориться. Мы же, когда… — Репнин сбился. Засопел. Переговоры явно не были его коньком.

— Так Игоря Васильевича псковичи и отравили! Упыри проклятые! — Проговорил зло и нервно Бутурлин. Я в нотках услышал излишнее возбуждение. Врал, скорее всего он. Понимал кто и зачем и как передал вино. Оно же его, из его обоза. Причем тут псковичи — то. Но, выкрикнув это громко, он тут же добавил, описал свою версию происходящего. — Доверился я, князь, человеку псковскому. Вроде как от Рес-публиции к нам в Новгород бежавшему. Петр Никитич Шереметев! Тварь! Лжец! — Зло говорил князь, прямо выплевывал слова, лицом кривился. — Пригрел я его, как змею. А оказалось обманул он меня. И когда сговорились мы уже почти и с Игорем вашим… — Вот это «вашим» мне очень не понравилось. Не признавал он меня государем. Или это потому что я уже труп? — Он же мне сам говорил, сам просил. Питие это как дар везти. Думал я, человек он честный. Наш же. Хоть и не из князей, но род его знатен и в боярах сородич его в Москве. И в битвах прославлен он. А вышло — то.

Речь была долгой, немного сбивчивой. Но это дало Репнину некоторое время собраться с мыслями и выдать фразу, которую мы в разных вариация с ним обсуждали.

— Думаешь Шереметев за Рес-публицию?

— А как иначе? Эх, жаль, не допросили вы его. Гонец ваш — то мне сказал. Посекли упырей чертовых, предателей всех до единого. — Он скривился лицом. — Я — то думал, что шлю с ним людей достойных. Думал… А вышло — то как. Ляхам твари продались. Вся эта Рес-публиция ляшская вольница. Лисовский — то недаром у них за гетмана был. И нравы — то какие. Все шляхетское это. Вольница. Мы — то с тобой, князь, знаем. Без царя никак.

— Так. А что с царем — то? За кого мы здесь? Ты здесь? — Опять чуть сбивчиво спросил Репнин. — Мы — то. Мы — то за крепкую власть желаем. Мы за Игоря — то и встали потому…

М-да. Тут, конечно, сыграл воевода нижегородец не очень-то хорошо. Но Бутурлин видимо уже ощущал, что победа в переговорах на его стороне. Какой-то агрессии сразу не возникло. Давления не последовало и получалось, что как бы это Бутурлин принимает собрата князя к себе. И вместе они, как равные, бьют заразу псковскую. А потом на Земском Соборе кого-то выбирают. Интересно кого?

— Игорь Васильевич. Царство ему небесное. — При этих словах я почувствовал как напряглись мои телохранители. Абдулла прошипел себе под нос даже что-то не очень разборчивое. А несколько людей из новгородцев, которых я взял с собой, слушали. И понимал я, напряжение их растет все сильнее и сильнее. — Человек этот велик был. Слышал я и Жигмонта одолел и Мстиславского, собрата нашего, от трона подвинул. И… Так пал. — Бутурлин перекрестился. — Как Скопин. Лучших людей смерть прибирает. Молодых, таких славных.

Повисла секундная тишина и я понял, таиться больше нельзя.

— Рано хоронишь меня, воевода. Толкнул коня, двинулся вперед.

— Что? — Глаза Василия Ивановича полезли на лоб.

А я смотрел не на него, а на тех, кто его сопровождал. Люди Репнина, как было договорено, расступились. Я, мои телохранители и несколько новгородцев выдвинулись вперед.

— Руки на виду! — Выкрикнул я. — Говорить пришел, а не бить вас! И тебя… — От созерцания сопровождения воеводы я перешел взглядом прямо на него. Уставился глаза в глаза. — И обвинить тебя, князь Бутурлин в том, что отравить меня хотел. Ты! Именно ты! А Шереметева подставил! Навет на него навел! Падаль! Лжец! Убийца!

Те, кто сопровождал его, частью, как я это понял изучая, были людьми напрямую верными Василию Ивановичу. Но, на что и был рассчет, такие были не все, а примерно половина. Видимо взял с собой на переговоры князь и людей из иных городов. Ведь в войске костяк был новгородский, но помимо них еще были люди из Архангельска, Вятки и иных городов северо-востока Руси. Собравшихся под знаменами, но имеющих свои взгляды и свое понимание ситуации. Они — то и были целью всей моей этой провокации.

— Кто… Что ты такое? — Бутурлин сбился, но почти сразу пришел в себя. — Кто ты⁉ Кто ты такой? Кто он, Александр Андреевич? Что за шутку ты здесь шутишь⁉

— Это государь наш! Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович! — Отчеканил Репнин, улыбнулся.

А я добавил громко.

— Пантелей. Знамя!

Великан подхватил древко, скинул чехол, прикрывающий свернутую ткань. И после этого уже привычным движением дернул. Стяг раскрылся, полотно ударило по ветру и лик Господа нашего Иисуса Христа поднялся над полем перед Псковом.

— Слава государю! — Взревел Богдан. — Слава! Игорю!

Глава 16

Лицо Бутурлина выражало полный комплекс различных эмоций. Удивление, негодование, гнев. Он не очень понимал что происходит. В лицо новгородец меня не знал, поэтому и не сразу понял, что тут творится и на что его хотят вывести при его же людях.

— Шереметев отравился твоим вином, князь. — Процедил я зло. — А ты про него так говоришь.

— Да кто ты такой⁉ — Совершенно дико и зло взревел он. — Ложь! Это все ложь.

— Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. — Процедил Репнин. Рука его легла на рукоять сабли. — Жив, здоров. Тебя, предателя, на разговор вывести хотели. А ты Шереметева поливаешь. Он