Чарман-ага (повести и рассказы) - Реджеп Алланазаров

— Ну, спасибо, вот порадовали… Теперь и поработать можно…

Перевод А. Аннакурбановой

Военные были годы

Они шли в сторону запада, зажав лопаты под мышками. Большинство — женщины, еще подростки лет тринадцати-четырнадцати да совсем уж преклонные старики. Среди них — Мерген-ага. "Эх, вернулись бы с фронта парни, которые всякое дело разумеют!.." — сокрушенно размышлял он и, обернувшись, хотел, видно, что-то сказать своим спутникам. Но его опередил другой старик, шагавший позади остальных, — длинный, тощий, в легком потрепанном халатишке.

— В… во-во-вот бы н-нам, к-к-как у в… во-военных, — ни к кому не обращаясь, заговорил он хрипло, заикаясь на каждом слове, — те-телогрейку бы но-но… но-венькую, ва-ватную!

Он ладонью смахнул слезы, от холода выступившие на глазах…

— Лепешку бы из тандыра, с колесо величиной, да еще ковурмы с кошачью голову в брюхо закинуть, — сразу отозвался кто-то другой спереди, — оно бы и телогрейки не надо, и никакой тебе мороз нипочем.

— А еще лучше как[4]. Сжуешь в одиночку целый виток — тебе будто угольев горячих насыпали, — сразу перехватил тему разговора еще один старик.

— Ежели бы оно так — уж верно посеяли бы лучше нынешнего…

Толковать дальше про посев охотников не нашлось. Что проку? Как говорится, из одних слов не сваришь плов… Шли молча, опустив головы. Только из женщин одна-две, что побойчее других, — как и все, в выцветших халатах, какие на голову накидывают, а на работе надевают в рукава, в платках до самых бровей, сутулые от вечного переутомления, время от времени поднимали глаза на стариков, ожидая, скажут ли те что-нибудь еще.

— Да уж пора бы вам, уважаемые, — проговорила наконец одна из молодух, — уста нам помаслить да подсластить хоть чем ни придется…

— Еще немного потерпите, — сразу отозвался Мерген-ага, — мужества наберитесь. Будут вам и теплые ватники, и жаркое из годовалого барашка.

Он первым поднялся на берег арыка, русло которого еще с прошлого года было занесено сухими стеблями лебеды, верблюжьей колючки. Остановился, не спеша огляделся. Ширина арыка — метра два, да глубина — приблизительно метр. Чтобы установить, как глубоко промерзла земля, Мерген-ага с силой отвесно ударил в нее лопатой. Раздался звон, лопата подпрыгнула кверху.

— Вся промерзла, — обеспокоенно пробормотал старик.

В ту же минуту из русла арыка, который срезал в этом месте устье магистрального канала Гатакар, образовывал колено и тянулся далеко на юго-запад, взметнулся к небу густой дым с пламенем. Это пришедшие на очистку русла подпалили сухие травы — чтобы хоть немного обогреться и оттаять промерзшую землю. Мерген-ага — старший над ними — от места, где зажгли костер, начал отмерять каждому участок для работы. Немного погодя вдоль всего русла слышался только лязг железа о мерзлую землю да глухой стук комьев, которые взлетали на гребни вдоль обоих берегов и отсюда сыпались вниз, на плечи работающих. Чтобы удобней было копать и швырять землю кверху, все они — мужчины в длинных чекменях, женщины в халатах — полы одежды подвернули себе под пояс.

— Не подкапывайтесь под откосы, — наставлял Мерген-ага, с особой заботой приглядываясь к молодым, у которых еще кости не окрепли. — Прямей срезайте землю, прямей, отвеснее!

— Вай, до крови ладонь мне натер черенок лопаты! — пожаловался кто-то из подростков.

— А ты пот со лба возьми на ладонь да размешай не торопясь, — посоветовала, не поднимая головы, одна из женщин постарше.

Один из парней, с виду лет четырнадцати, в этот день работал без настроения. Он совался то в один, то в другой конец отмеренного ему участка, а то вообще бросал лопату и выбирался наверх, на самый гребень рва. Наконец кто-то заметил и открыто, злобно посмеялся над ним.

— Был бы мой отец здесь, — сразу вскипел парень, — он бы тебе показал, как насмехаться!

Видно, он вконец расстроился. Рукавом халата утер слезы на глазах, потом нос — и, похоже, готов был направиться прочь от арыка. Но тут к нему подошел Мерген-ага.

— Ты, паренек, не перекладывал бы лопату из одной руки в другую, — заговорил старик таким тоном, будто ничего особенного не заметил. — Крепко держи, точно сам Азраил — посланец божий! Ведь не зря сказано: камыш слабо ухватишь — ладонь себе порежешь. Так и здесь: себе же ногу размозжишь, коли лопату крепко держать не станешь.

Сам он принялся помогать парню — стал на его участке копать грунт, выбрасывать наверх сухие стебли. Поработав немного, спросил как мог ласково:

— Ну, а письма получаешь от отца?

Парнишка не ответил, только шмыгнул носом и, воткнув лопату в землю, стал глядеть куда-то в сторону.

— Мужества им там побольше бы, верблюжонок мой, мужества, — снова заговорил Мерген-ага. — Пока еще неясно, что там к чему, чем кончится… А наше дело — работать, пояса потуже затянув. Труд — он все преодолеть сумеет.

Похоже, парнишка уразумел суть наставлений старого Мергена. Приободрился, голову поднял. За черенок лопаты ухватился покрепче. Отправился на дальний край отмеренного ему участка и принялся копать, вкладывая в работу всю силу.

— Братец, ты мне все глаза песком запорошил, — минуту спустя пожаловался старик, работавший с подветренной стороны от него. — Вот уж верно говорится: лучше лошадь у меня отними, чем силу…

Парень в первую секунду даже опешил, остановился, подался назад.

— И по-другому говорят, верблюжонок мой, — сразу смекнув, в чем дело, откликнулся Мерген-ага и осуждающе глянул на старика. — Ежели сам не управляешься — ох и много таких, кто глаза тебе песком засыпает…

— Эх, будь ты проклята! — с досадой выругался еще один из работающих, без пользы ударяя лопатой по глубоко промерзшей, так и не оттаявшей земле. — Если б сюда лом или кирку…

— Это ты брось — если бы да кабы, — снова послышался голос Мергена-ага. — Сделаем, своего добьемся — вот и весь наш разговор!

Отряхнув полы своего халата от песка и пыли, он направился было в другой конец работающих — на очистке. Но вдруг остановился, ладонь козырьком приложил ко лбу:

— Бех… вроде вон там, в зарослях, чей-то тельпек островерхий виднеется?

Ему никто не ответил — со дна арыка ничего не видать вокруг. Присмотревшись, Мерген-ага хотел высказать предположение — кто же там может быть. Но мальчуган в островерхом тельпеке уже выскользнул из зарослей сыркына и, с трудом переводя дух, приблизился к арыку.

— Бушлук! — тонким голосом, ни к кому в отдельности не обращаясь, выкрикнул он. — Бушлук за добрую весть! Селим приехал!..

Все будто по команде бросили работу, многие сразу стали карабкаться на откосы, вылезать на валы вдоль берегов,