У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

составлению петиции и письма, которые были представлены совету с требованием скорейшего устранения указанных в этих документах зол, которые, не будучи устраненными, могут привести к гибели колонии»[389].

Губернатор со своей стороны, естественно, считал, что колонию приведет к гибели неподчинение его власти, установленной королем, которого он представлял в Виргинии. Незадолго до случившегося он жаловался в Лондон, что «ассамблеи, составленные из грубых, невежественных и сварливых людей, скорее склонны к мятежу, чем к исполнению хороших законов и приказов, особенно совет подает этому пример…»[390].

Харви отказался выполнить требование совета о немедленном отъезде. К нему не применили насилия, но его полностью изолировали и бойкотировали все его распоряжения. По сути дела он превратился в пленника. Без его ведома члены совета созвали ассамблею, которая утвердила требование, предъявленное ими Харви. Более того, она избрала нового губернатора — Джона Веста. Харви не оставалось ничего другого, как покинуть Виргинию в сопровождении его давнишнего врага Френсиса Потта и Томаса Харвуда, которым поручили довести до сведения высших властей все претензии.

По прибытии в Англию Потта и Харвуда сразу арестовали. Привезенные ими жалобы Тайный совет признал необоснованными. Карл I, считая изгнание губернатора ослушанием его монаршей воли, повелел Харви вернуться в Виргинию и подтвердил его права королевского наместника. Харви должен был прибыть в колонию на военном корабле. Таким образом хотели поднять его престиж. «Мятежников» — Веста, Мэтьюза, Ути, Мэнфи и Пирса — вызывали в Лондон держать ответ.

Харви, казалось, взял реванш. Только казалось. Тощая королевская казна не могла возместить ему расходов, понесенных им в связи с поездкой в Англию и его возвращением в Виргинию. Предоставленный ему военный корабль оказался старой калошей и не смог добраться до Америки. Губернатор прибыл туда лишь 13 января 1637 г. на арендованном за свой счет купеческом судне. Он не рискнул обосноваться в Джеймстауне. Местом своей резиденции он избрал Элизабет-сити.

Вызванные в Лондон члены совета колонии, пользуясь отсутствием там Харви, выдвинули против него бесчисленные обвинения. Они получили активную поддержку со стороны влиятельного священника Энтони Пантона, высланного в свое время губернатором из Виргинии. Но больше всего им помогло их богатство и связи с лондонскими купцами, которые, как и они сами, были против вмешательства короля в табачные дела. В мае 1637 г. «заговорщиков» оправдали. Губернатору был отослан приказ вернуть конфискованное у них имущество.

Харви правил Виргинией еще два года. «В течение этого периода его правления привычные законодательные права колонии не нарушались»[391]. Иначе говоря, губернатор вынужден был считаться со своими противниками.

В 1638 г. Харви послал в Лондон своего друга «адмирала и маршала» Виргинии Джорджа Донна. По приезде на родину ходатай адресовал королю проект укрепления в колонии королевской власти[392]. Пристрастность автора документа несомненна, но его замечания, касающиеся ситуации, сложившейся тогда в Виргинии, тем не менее достаточно убедительны. Главная мысль — связи колонии с метрополией очень слабы, королевские законы в значительной мере недейственны: «Всякому может показаться странным, — писал Донн, — что в стране, так долго находящейся во владении англичан, прочное управление только устанавливается… Можно считать очевидным, что до самого последнего времени каждый человек, почти без исключения, заботился о собственной выгоде больше, чем о благе самой страны…». В этом всеобщем стремлении Донн различает тех, кого везли в Виргинию «безо всякого христианского милосердия и уважения», и тех, кого он, может быть первый, называет «аристократами».

«Адмирал и маршал», ссылаясь на Плутарха и другие авторитеты, рассуждал следующим образом: «Усилия и стремления, направленные на слишком быстрое обогащение …очень часто приводили к ужасным последствиям, а иногда и безнадежному крушению… Раздражение и честолюбивые амбиции неудержимо ведут к яростной вражде и наговорам, а то и другое — к анархии и беспорядку. В истинности этих общих положений… я убедился с того самого момента, как нога моя ступила на землю Виргинии… Что проистекает из этого, явствует из последней акции, предпринятой вспыльчивыми и упорными в своей невыдержанности людьми, из заговора против губернатора…».

Кроме жажды наживы, причину случившегося Донн видел в «попустительстве» прежних губернаторов, что привело к зависимости страны от «воли и указаний» преуспевающих богатых людей: «Аристократы из совета привыкли хозяйничать и оспаривать власть губернатора… Эти выскочки с большинстве случаев — состоятельные и самые влиятельные люди, которые ненавидят стоящую над ними власть и которые желают изменить весь существующий порядок управления…».

Проект Донна, вероятно, отвечал взглядам Карла I. Но назревала война с Шотландией. Не прекращались народные волнения. Казна была пуста, и приходилось думать о созыве ненавистного парламента. Если и раньше не стоило восстанавливать против себя виргинцев, то теперь тем более. К тому же не было ни одного солдата, которого можно было бы послать в Америку.

В январе 1639 г. король назначил нового губернатора Виргинии, весьма приемлемую для виргинцев фигуру, сэра Френсиса Вайатта. Ему вменялось в обязанность восстановить прежние права Генеральной ассамблеи и созывать ее ежегодно, а если необходимо, то чаще[393]. По приезде Вайатт принялся ревностно взыскивать с Харви по всем искам, которые поступали на него прежде и посыпались дождем теперь. На положении несостоятельного должника и полуарестанта Харви прожил в Виргинии до 1641 г.

Смещение Харви и утверждение прав ассамблеи — результат обстановки, сложившейся в Англии накануне революции и гражданской войны. Король хотел иметь в Виргинии свою союзницу. Сделанной уступкой он достиг цели. Однако рассказ об этом выходит за рамки нашего исследования. Целесообразнее вернуться к вопросу об изгнании Харви в 1635 г.

Уошберн писал: «Многие историки считают, что Харви был смещен спонтанным восстанием народа, который не мог более сносить иго его деспотического правления[394]. Однако мало что подтверждает эту точку зрения»[395]. Как уже указывалось, точка зрения, которую оспаривает автор приведенных строк, была порождена в американской историографии патриотическими анти-английскими настроениями, уходящими корнями в колониальную историю США. Ее защитники исходят из бесспорной посылки: политика Англии была корыстной и деспотической, соответствующим образом вели себя колониальные администраторы, нередко наделенные дурными чертами характера. Но Уошберн тоже прав, отмечая отсутствие источников, которые подтверждали бы факт народного восстания, хотя его желание, отталкиваясь от этого, приукрасить роль Харви вряд ли обоснованно. Сторонники обеих точек зрения грешат тем, что отрываются несколько от условий тех мест и времени. В первом случае народ отождествляется с действовавшими на авансцене родоначальниками виргинской «аристократии». Во втором — Харви в известной степени представляется благородной трагической фигурой, своего рода виргинским Дон Кихотом, правда, без присущей этому образу трогательной сентиментальности.

Оценивая события 1635 г., прежде всего следует согласиться с тем, что это