У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

как можно скорее и любой ценой. В один из весенних дней 1608 г. они собрались на морском берегу между Гуллем и Грейт Гримбси, куда подошел нанятый голландский корабль. Непогода сильно затрудняла погрузку. К кораблю успела подойти только одна шлюпка, когда появились бежавшие к берегу вооруженные люди. Капитан поднял якорь, и судно вышло в море. В пути налетел жестокий шторм, едва не отправивший всех на дно. После двух недель плавания (вместо обычных двух-трех дней) беглецы сошли в Амстердаме. Задержанные близ Гулля (среди них Клифтон, Робинсон, Брюстер) были отправлены в тюрьму. Позже, уже в меньшем числе, они, разбившись на небольшие группы, вновь бежали. К лету 1608 г. они достигли Голландии.

Большой, оживленный и богатый Амстердам поразил обездоленных обитателей сельского Скруби — ныне эмигрантов, не знавших местного языка, вынужденных искать жилье и работу и соглашаться на невыгодные условия, чтобы как-то перебиться, прокормить детей. Их дух поддерживало убеждение в истинности избранной веры, твердость воли и авторитет признанных всеми руководителей. Немалым подспорьем была встреча с сепаратистами, обосновавшимися в Амстердаме ранее. Бывшие жители Скруби чувствовали себя менее одинокими в обществе членов конгрегации Джона Смита (70–80 человек) и последователей Гринвуда и Бэрроу («Братья первой сепаратистской английской церкви в Амстердаме»), которые незадолго до того построили молитвенный дом, куда все и собирались для богослужений (до 300 человек).

Мирная жизнь амстердамских конгрегаций продолжалась недолго. Последователи Смита, еще раньше начавшие спорить со «старыми братьями», отделились. Не было согласия и среди «братьев», к которым примкнул Клифтон. Джон Робинсон, ставший духовным пастырем конгрегации Скруби, решил уберечь своих «овец» от раздора. Весной 1609 г. они переехали в Лейден, где поселились в тихих переулках недалеко от университета и в большинстве своем стали рабочими шерстяных и шелковых мануфактур или занялись ремеслом (сапожники, парикмахеры, каменщики, шляпники, столяры и т. д.). Работали много и тяжело, терпели нужду, часто болели, некоторые умерли. Постепенно, однако, быт несколько наладился. Часть из них получила право гражданства, что открывало большие возможности для устройства сносной жизни. Приобрели в долг участок земли и дом для богослужений.

Конгрегация увеличивалась за счет родившихся в эмиграции, приехавших из Англии, вновь обращенных. Со временем она стала насчитывать до 300 членов. Новых людей привлекали проповеди Робинсона, организаторский талант старейшины-управителя (ruling elder) Брюстера. Первый из них, человек широко эрудированный, был приглашен для преподавания в университет (1615 г.), писал на религиозные темы. Второй — учил студентов английскому языку, а потом основал небольшую типографию, в которой печатались протестантские книги.

В конгрегации поддерживалась строгая дисциплина. Для службы[415] собирались три раза в неделю: два раза в субботу и один раз в четверг вечером. Утренняя служба начиналась в 8 часов и длилась до полудня. Во время проповеди мужчины и женщины сидели на деревянных скамьях, разделенные проходом (как у ранних христиан-евреев, которым они вообще стремились подражать). За детьми присматривал дьякон Сэмюэл Фуллер. Для молитвы[416] и пения гимнов вставали. Проповедь состояла в чтении отдельных стихов из Библии. Их толковал и комментировал пастор. После службы дьякон обходил молившихся с блюдом для сбора пожертвований. Вечерняя служба, начинавшаяся вскоре после обеда, носила менее официальный характер и заключалась главным образом в обсуждении (только мужчинами) тех мест из обеих частей Священного писания — Ветхого (древнееврейского, дохристианского) и Нового завета (Евангелия и др.), — которые интересовали прихожан или были им непонятны.

Члены соседних конгрегаций и голландские протестанты подвергали подобную процедуру богослужения резкой критике. Свободное обсуждение священных текстов рассматривалось ими как невежественное посягательство на смысл божественных откровений. Вызывало насмешки пение паствы Робинсойа, ибо пела Ойа по слуху и без специальной подготовки. Ученики и соратники Робинсона, наоборот, были уверены в том, что наиболее точно следовали Священному писанию, решительно порвали с «папизмом». При этом они все фанатичнее верили в свою «избранность» для «спасения», для проповеди и утверждения «истинной веры», в свою «святость». Их религиозная убежденность и соблюдение ими «христовой дисциплины» позволили конгрегации завоевать значительный авторитет и, как упоминалось, сильно ее расширить. Но те же качества, особенно по мере растущего у «святых» чувства «избранности», вели постепенно от независимости их церкви к ее изоляции, вызывали недоброжелательство к ней менее строгих сепаратистов, особенно голландских кальвинистов, среди которых они жили. В процессе отчуждения сыграло свою роль участие Робинсона в университетских религиозных диспутах, во время которых он обличал элементы «папизма» в официальной голландской протестантской церкви.

Осложнения, возникшие на религиозной почве, со временем умножились. Они были вызваны, в частности, издательской деятельностью Брюстера, особенно после опубликования им памфлета, направленного против Якова I. Дипломатические представители и агенты английского короля в Нидерландах получили приказ найти издателей и добиться их ареста. Типографию обнаружили и с помощью местных властей задержали Томаса Брюэра, финансировавшего предприятие. Брюстер, которому грозила виселица, сумел скрыться. Постоянная слежка за членами общины и угроза ареста делали пребывание в Лейдене затруднительным. К тому же истекал срок перемирия между Голландией и Испанией (1609–1621), шла подготовка к вооруженной борьбе, и можно было ждать вторжения испанских солдат, немилосердных к еретикам. В 1618 г. началась Тридцатилетняя война, охватившая почти всю Европу, что тоже не сулило покоя.

В создавшихся условиях особенно давали себя знать материальные и другие трудности эмигрантской жизни. К этому же времени прекратился приток сепаратистов из Англии. Те предпочитали скрываться на родине, чем подвергать себя опасности на чужбине. Дальнейшая жизнь в Лейдене, кроме того, грозила постепенным размывом конгрегации и последующим ее растворением в голландском окружении. Если определенная замкнутость общины и обычная сопротивляемость взрослых эмигрантов (их становилось меньше) ассимиляции служили для них достаточным щитом, то он оказывался и в языковом, и в других отношениях менее прочным и надежным для детей и молодежи, которых к тому же соблазняли «легкие» нравы Голландии. Юноши уходили даже в солдаты, девушки не отвергали ухаживаний голландских кавалеров.

Все это подталкивало к мысли о поисках нового места для поселения. На родину возврата не было. В Европе многое пугало. Приблизительно с 1616 г. глаза лейденских эмигрантов стали обращаться к Америке. В данном случае желание найти там убежище и тяга «к пропаганде и распространению проповеди о царстве Христовом в той отдаленной части света» (Б, 46) усиливались эмигрантскими тяготами, а также сообщениями об основании в Америке английской колонии Виргиния[417]. Там, кроме прочего, лейденцы вернули бы себе прежнее подданство, покончили бы с жизнью изгнанников. При отдаленности страны они надеялись иметь некоторую свободу действий, обрести «Новый Ханаан»[418]. Среди руководителей и акционеров Виргинской компании нашлись люди, которые обратили внимание на лейденцев как на возможных