У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

Во время празднования 300-летия со дня прибытия пилигримов в Америку на торжественном заседании в г. Провиденс профессор Джон Франклин Джеймсон, директор департамента историй в Институте Карнеги (Вашингтон), закончил свою речь патетическими словами: «Таким образом, мы собрались здесь отметить зачатки американского самоуправления, первое проявление в Новом Свете духа добровольного объединения, духа подчинения большинству, духа демократии, который с тех пор завоевал континент… Поистине не избранный ли мы народ? Я хочу, чтобы мы сделали всегдашней привычкой думать о своей собственной истории, как о священной истории»[430]. Эта точка зрения, правда, без столь ярко выраженных мессианских претензий, утвердилась и отстаивается по сей день.

Как проявление духа демократии Соглашение оценивалось не только в Соединенных Штатах. Противник бонапартистской диктатуры Наполеона III француз Эдуард Лабулэ приводил Соглашение на «Мэйфлауэр» в качестве одной из иллюстраций своей главной мысли в книге «История Соединенных Штатов»: «Если свобода не есть душевная потребность и ежедневная привычка каждого гражданина, то всякая, даже самая совершенная и либеральная конституция, — только опасная химера». «Духовный строй первых переселенцев был республиканским, и с самого начала их правительство стало республиканским», — писал он[431].

Поклонник конституционных установлений — русский дореволюционный историк П. Г. Мижуев подчеркивал «принципиальную важность» Соглашения как опыта государственного устройства на демократической основе, еще не известного в Европе 20-х годов XVII в. Участники этого опыта, замечал, правда, он, «были весьма далеки от мысли, что они делают что-либо, имеющее великое принципиальное значение: им казалось, что они удовлетворяют наиболее практическим образом свои ближайшие жизненные нужды и ничего более»[432]. «И все же их скромная высадка 11 ноября 1620 г. у мыса Код открывает новый раздел в истории английской политической практики и теории. Во владениях английской короны, хотя бы за 1000 миль от носителя короны, открыто складывается церковная организация, которая по законам страны подлежит суровому преследованию; самим фактом своего существования она подрывает позицию государственной церкви, даже самый принцип полновластия государства в религиозной жизни», — так дополнил мысль Мижуева профессор А. Н. Савин[433] в своих лекциях 1907–1910 гг., дважды изданных в советское время.

Много лет спустя Д. К. Уинслоу, потомок семьи, один из членов которой участвовал в составлении Соглашения, писал: «Является ли Соглашение, как утверждают некоторые, исходной точкой американских демократических свобод, еще можно спорить. Одно очевидно: хотя в нем выражено уважение к власти английского короля, оно составлено без какого-либо официального разрешения и создало «гражданский политический организм». Таким образом поселенцы присвоили себе в какой-то мере автономный статус еще до высадки на берег Новой Англии, и это раннее проявление независимости было впоследствии оценено их потомками; оно же лежало в основе большинства их столкновений с правительством метрополии вплоть до революции. Соглашение, несомненно, содержало в себе семя республиканизма»[434].

Рассматриваемый вопрос затрагивался и в советской историографии. «Пуританская колония заняла самостоятельное положение относительно метрополии», — отмечено в труде «Английская буржуазная революция XVII века»[435]. «Выдвинутая в Соглашении идея суверенитета народа отразила прогрессивное для того времени стремление к буржуазному конституционному правлению», — говорится в «Очерках новой и новейшей истории США»[436]. Сходными словами формулирует специалист в области изучения американских церквей А. А. Кислова и называет Соглашение «по существу конституцией» и «конституцией»[437]. А. Н. Чанышев в книге «Протестантизм» замечает, что, основав «первое жизнеспособное поселение» англичан в Америке, пассажиры «Мэйфлауэр» создали «зародыш будущих Соединенных Штатов»[438].

«Значение этого соглашения состоит в том, что в нем в зародышевой форме содержится идея о суверенитете народа, о праве самого народа устанавливать власть, государственное правление. Это соглашение было составлено под влиянием учений кальвинистов задолго до «общественного договора» Ж. Ж. Руссо и само могло повлиять на французского просветителя.

Но основатели Плимутской колонии, стремившиеся к капиталистической наживе, были далеки от признания подлинного суверенитета народа, от подлинной демократии, которая возможна только в обществе, где нет эксплуататоров и эксплуатируемых», — сделал вывод А. В. Ефимов в своем обобщающем труде по истории США.

Ефимов добавлял: «В пуританских колониях Новой Англии вскоре появились и кабальные слуги, и рабы-индейцы, и рабы-негры»[439]. А. С. Самойло конкретизировал: «Соглашение на «Майском цветке», заложившее, по общему признанию буржуазных историков, основы буржуазной американской демократии, имело целью подчинить недовольных своим положением кабальных слуг господствующей группе поселенцев»[440]. Мысль о том, что Соглашение имело целью связать поселенцев «обязательством подчиняться воле руководителей предприятия», содержится в «Очерках новой и новейшей истории США»[441].

Не определяя пока своего отношения к позиции цитируемых авторов, заметим, однако, по поводу слов Ефимова о кабальных слугах: кабальные слуги (сервенты) появились не «вскоре», а составляли часть пассажиров «Мэйфлауэр», как и пассажиров других кораблей, с которыми связано основание первых английских колоний в Северной Америке[442].

Некоторые американские историки отрицают «принципиальное значение» Соглашения[443]. Еще в начале века Эдвард Чаннинг утверждал: «Это соглашение ни в коем случае не было конституцией независимого государства, как порой говорят. Оно было как раз обратным — соглашением англичан, которые, оказавшись на английской земле без каких-либо полномочий на управление, договорились управлять собой до определения королевской воли. О независимости не было и мысли, а установленное таким образом правление было, согласно обычному праву, законным для подписавших соглашение. Давало ли это соглашение подписавшим его право управлять другими английскими подданными, представляется весьма сомнительным»[444]. В комментариях к «Документам американской истории», изданных Г. Коммейджером, указывается, что «соглашение составлялось не в качестве конституции, оно было распространением обычного церковного ковенанта на область гражданских отношений»[445]. Сходные суждения можно встретить у Джона Фиске, Джеймса Траслоу Адамса и Чарлза М. Эндрюса[446]. Дж. Ф. Уиллисон, как и А. С. Самойло, видел в Соглашении стремление влиятельных и имущих пассажиров «Мэйфлауэр» установить свою власть над остальными свободными пассажирами и закрепить ее по отношению к сервентам[447].

Американские ученые, которые определяют Соглашение как отправную точку развития демократии в своей стране, как зародыш американской конституции, объясняют возможность для этого документа стать такой точкой по-разному: «благоразумием» и «здравым смыслом» колонистов; присущей якобы только англосаксам способностью к самоуправлению[448], наличием такой же способности у членов сепаратистской церкви, к которым принадлежала часть пассажиров «Мэйфлауэр»[449], социальной однородностью колонистов[450]; буржуазным происхождением процессов, вызвавших колонизацию[451].

Противоречивость при оценке исторического значения Соглашения на «Мэйфлауэр», разнозначность его объяснений вызывалась эволюцией исторических воззрений, несходством общественных и