У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

научных взглядов. В значительной мере — сосредоточением в небольшом событии (в нем участвовали даже не все пассажиры корабля, оно произошло в полной изоляции от остального мира) элементов очень сложных и важных социальных явлений того времени. Это мешало исследователям (большинство из них, описывая длительные периоды американской истории, естественно, не могли уделить Соглашению на «Мэйфлауэр» много места) уяснить всю значимость события, а порой, наоборот, создавало возможность некоторым делать далеко идущие выводы.

Обратимся, однако, к самому документу. Выше, не считая опущенных подписей, он приведен полностью. Это представлялось необходимым, поскольку нередко авторы, отвлекаясь от текста самого Соглашения, давали увлечь себя своим логическим построением или слишком доверчиво воспринимали суждения других авторов. Кроме того, на русском языке документ цитируется только в немногих старых изданиях. К ним вряд ли обратится современный читатель. Архаичность языка, а иногда некоторая вольность перевода мешают вникнуть в суть дела. Вряд ли также многие обратят внимание на напечатанный петитом текст в конце книги В. Л. Паррингтона[452].

Упоминание «Бога» в первой же строке Соглашения, а также в последующих не следует рассматривать лишь как формальное подражание нормам тогдашнего официального языка. Среди пассажиров «Мэйфлауэр» находились «святые». Это могло наложить отпечаток как на форму, так и на содержание документа. Конгрегационализм и сепаратизм «святых» несли в себе демократические тенденции и идеи самоуправления. Эти тенденции должны были стимулироваться, а идея материализоваться в результате многолетней эмигрантской жизни, так как в Голландии им приходилось самим устраивать свои дела. Противостоя жизненным невзгодам и нападкам голландских кальвинистов, которые, как и английские пуритане, порицали их за сепаратизм, лейденцы, потеряв слабых и нестойких, духовно и организационно сплотились в своей церковной общине.

Все пассажиры «Мэйфлауэр» были знакомы с практикой английского муниципального самоуправления.

В те времена статут колонизационных предприятий, как мы знаем, утверждался королевской хартией (патентом), в которой указывались границы предоставляемой территории и принцип управления создаваемым поселением (акционерная компания, личное владение, владение, принадлежащее непосредственно короне). При отплытии «Мэйфлауэр» компаньоны предприятия — субсидировавшие его купцы и будущие колонисты такой хартии еще не имели. Они использовали патент лондонского купца Джона Пирса. Ему как пайщику Виргинской компании по этому патенту полагался участок земли в Америке. Сам Пирс туда не ехал. Но даже и в том случае, если бы он оказался в числе колонистов, купец не смог бы вводить там порядки по своему усмотрению. Он являлся только одним из акционеров предприятия, дела которого в соответствии с тогдашней практикой решались собранием пайщиков. В данном случае ими было значительное число будущих колонистов. Иначе говоря, они сами — в лице свободных колонистов (фрименов) — имели право решать вопросы, связанные с устройством поселения, на Общем собрании[453].

Это право, несмотря на их незначительное материальное участие в деле, обеспечивалось позицией купцов, не только взявших на себя основные расходы в предвидении будущих барышей, но и стремившихся, следуя своим религиозным симпатиям, облегчить сепаратистам достижение своих целей. Некоторая самостоятельность, достигнутая таким образом, а также надежда закрепить ее в стране, далекой от английских властей, являлись той приманкой, которая сделала из «святых» пилигримов «Нового Ханаана».

Пунктом назначения «Мэйфлауэр» считалось устье Гудзона. Власть Виргинской компании, в юрисдикцию которой должно было войти предполагаемое поселение, на этот район Виргинии фактически не распространялась и оспаривалась голландцами. По крайней мере на некоторое время это давало колонистам известную свободу рук и независимость от ортодоксальных англикан, осевших южнее. Есть и прямые указания на стремление к такой независимости. В то время права на Северную Виргинию, которую уже называли Новой Англией, переходили в другие руки. Только задержка с утверждением патента для ее нового хозяина — Совета Новой Англии помешала Пирсу и его компаньонам переменить патрона, к чему они готовились вплоть до отплытия «Мэйф лауэр».

По причинам, которые остаются невыясненными[454], корабль пристал к берегу у мыса Код — много севернее устья Гудзона, т. е. на территории, отходившей Совету Новой Англии. Официальные права он получил на нее еще до прибытия «Мэйфлауэр» в Америку (3 ноября 1620 г.)[455]. Иначе говоря, с патентом на землю, которой управляла Виргинская компания, колонисты оказались во владениях другого хозяина, еще не приступившего к управлению. Временное самоуправление делалось неизбежным.

В пути общее руководство, естественно, лежало на капитане Кристофере Джонсе. Так как Робинсон остался в Лейдене, старшим среди его людей считался Джон Карвер, который от их лица вел дела с купцами. Остальными пассажирами, набранными дополнительно в Англии, неофициально управлял Кристофер Мартин.

Что касается «святых», то кроме всех вышеуказанных обстоятельств, которые стимулировали или позволяли проявляться инициативе в деле самоуправления, они имели точные и конкретные распоряжения. Незадолго до отплытия «Мэйфлауэр» из Англии их духовный пастырь и фактический руководитель отправил им из Лейдена 27 июля 1620 г. напутственное письмо-проповедь (Б, 84–86). Робинсон наставлял их избегать всяких ссор и конфликтов с «чужаками», которых они получили в попутчики и компаньоны и с которыми они составят единое «гражданское сообщество». Он умолял их до прочного обоснования на американской земле «не расшатывать дом Бога», объединявший лейденцев, «ненужными новшествами». «Наконец, поскольку вы становитесь политическим организмом, осуществляющим гражданское самоуправление, и не имеете среди вас каких-либо особо выдающихся людей, из которых вы могли бы избрать правителя, проявите мудрость и благочестие, не только избирая для этой цели людей, проявляющих со всей очевидностью любовь и волю к достижению всеобщего блага, но и выказывая все необходимое уважение и подчинение их законному управлению; вы должны видеть в них не простую заурядность, а божественное указание к достижению всеобщего блага, чтобы не стать глупой толпой, которая больше уважает яркий наряд, чем добродетельный ум человека или чудесное предначертание Господа; вы ведь хорошо знаете, что образ божеской власти и авторитета, который воплощается в правителе, должен уважаться в ком бы то ни было».

Цитируемое письмо подтверждает и без того достаточно очевидный факт, что вопрос о самоуправлении обсуждался и был решен лейденцами еще до их отъезда из Голландии. Его решение совпадало с достижением основных преследуемых целей: свободы их вероисповедания и заведения собственного хозяйства, предпочтительно сходного с тем, каким они располагали или какое было для них привычным на родине. Первая цель осознавалась четко и определилась давно. Вторая определялась постепенно. Глубинный социально-экономический стимул, сделавший этих англичан эмигрантами, представал перед ними в религиозном обличии. И они отдавались своей вере бескорыстно, более того — жертвенно, потеряв из-за нее отчизну, родной очаг, все или значительную часть имущества.

Трудности эмиграции сделали экономический стимул если не осознанным, то весьма ощутимым, слитым с религиозным, почти равнозначным ему.