У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

вечеру второго дня выбрали удобное место для ночлега и огородили его сваленными деревьями. «Будучи очень уставшими, они расположились на отдых. Но около полуночи услышали ужасный и громкий вой, одновременно часовой закричал: «К оружию! К оружию!» Они вскочили с оружием в руках и сделали несколько выстрелов из мушкетов, после чего наступила тишина. Решили, что это была стая волков или других диких зверей; один из моряков сказал им, что он часто слышал подобные звуки на Ньюфаундленде» (Б, 101). Остались там же до утра. Когда сели завтракать, вновь услышали знакомый устрашающий вой, несколько изменившийся. В то же время увидели одного из своих, бежавшего от бота с криком: «Индейцы!» В следующий момент полетели стрелы. Все побежали к боту. Достигнув его, начали отстреливаться. Индейцы отступили. Англичане преследовали их до опушки леса. «Они не испугались индейцев и не проявили малодушия», — записал в своей «Истории» Брэдфорд (Б, 102–103).

Приведенные слова летописца пилигримов заслуживают внимания. В отличие от подавляющего большинства других европейцев, приезжавших в Америку, среди пассажиров «Мэйфлауэр» почти никто, если исключить Стэндиша, не держал до этого в руках боевого оружия. Вероятно поэтому их пули так и не задели краснокожего воина, который в описываемом случае продолжал стрелять в них из лука, когда его товарищи уже скрылись в лесу. Индейцы, по представлениям, сложившимся к тому времени в Англии, казались пилигримам опасными и жестокими врагами. Может быть страх перед ними в большей мере, чем добропорядочность, заставил их подумать о необходимости расплатиться за продукты и вещи, унесенные из Корнхилла. Совершенное индейцами нападение должно было укрепить тревожные представления и страхи. Таким образом, слова Брэдфорда не просто констатация мужества, но мужества, преодолевшего страх, мужества людей, входивших в новую жизнь, во всем отличавшуюся от прежней.

Отбив нападение, поплыли дальше. Когда стало смеркаться, пошел мокрый снег, сгущавший темноту. Налетевший шквал сорвал парус, сломал мачту и едва не перевернул судно. К счастью, от берега было недалеко. Пристали с большим трудом. Наступила морозная ночь. Мокрая одежда обледенела. Развести костер не решались, опасаясь индейцев. Без сна, не выпуская из рук оружия, сидели у пары чуть тлевших поленьев. Утром (9 декабря) обнаружили, что находятся на острове[470], расположенном в бухте, которая показалась удобной для стоянки кораблей. Весь этот и следующий день посвятили ее осмотру.

11 декабря сошли на берег материка. Здесь протекало несколько ручьев с хорошей питьевой водой, которые пересекали заброшенные, как в Корнхилле, маисовые поля. Дальше простирались леса. Место понравилось. «По крайней мере оно было лучшим из тех, что они видели, а время года и их тогдашние насущные нужды заставляли довольствоваться тем, что казалось хотя бы подходящим» (Б, 104). (День первой высадки пилигримов на месте будущего Нового Плимута, прежде индейская деревня Патуксет, считается в США праздничным и носит название «День праотцов», или «День отцов-пилигримов»: Forefathers Day.)[471]

С радостным сообщением вернулись на «Мэйфлауэр». 16-го корабль пересек бухту, образуемую мысом Код, и вошел в соседнюю, меньшую, но более закрытую, в ту, что облюбовали разведчики. Началась разгрузка, поиски площадки для строительства первого здания — общего жилья и одновременно склада. Выбрали место на возвышенности в южной части бухты (ныне Плимутская скала). К постройке дома приступили 25-го, тем положив начало городу Новый Плимут.

Существует немало предположений относительно того, почему было избрано именно это название. Согласно одному из них, пилигримы дали его в память своего отплытия в Америку из Плимута. Более вероятным, однако, представляется предположен ние издателя «Истории» Брэдфорда — У. Т. Дэвиса. Он напоминает, что место, где обосновались пассажиры «Мэйфлауэр», было названо «Плимутом» на карте Новой Англии Джона Смита (Б, 112, сноска 2). Это название, как и другие, повторяющие английские, дал в свое время будущий король, а тогда принц Карл, которому капитан Смит посвятил свой труд. Добавить «Новый» теперь, когда появилось реальное поселение, было необходимо для отличия его от одноименного английского города[472].

Стояла зима, а потому пилигримы продолжали ютиться на корабле. Еще недостроенный «общий дом» загорелся, и его с трудом спасли. «Серьезные первоначальные трудности вызвали недовольство и ропот среди одних, мятежные речи и недостойное поведение — со стороны других; но все это вскоре было погашено и преодолено мудростью и терпением, а также справедливостью и равным ко всем отношением губернатора и лучшей части людей, которые тесно сплотились и играли решающую роль. Самым печальным и горестным было то, что в течение двух-трех месяцев половина людей погибла, особенно в январе и феврале, из-за суровой зимы, отсутствия жилищ и других удобств, из-за цинги и других болезней, которые явились результатом долгого путешествия и трудных условий, в которых они оказались; иногда в указанные месяцы умирало по два-три человека ежедневно; из ста с лишним человек осталось едва пятьдесят[473], из которых в самые тяжелые моменты здоровыми оказывались не более шести или семи и которые, да будут они помянуты добрым словом[474], не считаясь с собственными страданиями, со временем дня и ночи, рискуя собственным здоровьем и не жалея сил, рубили для других дрова, разжигали огонь, готовили им пищу, стелили им постели, стирали их отвратительно грязную одежду, одевали и раздевали их; одним словом, делали всю необходимую работу…» (Б, 107–108).

В это время индейцы показывались редко, только издали. Однажды они унесли оставленные без присмотра инструменты. 16 марта 1621 г. произошло удивительное событие. Индеец, шедший навстречу колонистам, заговорил по-английски. На ломаном языке, но по-английски! Выяснилось, что он из тех мест, куда приходили английские корабли для ловли рыбы. Звали его Самосет. Он рассказал, что недалеко от Нового Плимута живет индеец по имени Сканто, говорящий на языке бледнолицых гораздо лучше него[475]. Англичане пожаловались гостю на совершенную у них кражу.

Через несколько дней Самосет привел с собой группу индейцев, вернувших поселенцам похищенные у них инструменты. Это послужило началом к установлению добрососедских отношений. 22 марта лагерь пилигримов посетил вождь конфедерации вампаноагов Массасойт («Желтое перо») в сопровождении «свиты». В качестве переводчика выступал Сканто. Очевидец вспоминал: «Все, что здешний король считает нужным, получает восторженное одобрение его подданных; пока он сидел рядом с губернатором, он дрожал от страха. Физически он очень сильный человек, цветущего возраста, ловкий, с серьезным выражением лица, немногословный. Своим одеянием ои мало, почти совсем, не отличается от остальных индейцев — только нитью белых костяных бус на шее…»[476].

Англичане остались довольны встречей. Их радовал, вероятно, страх Массасойта, если этот страх не выдумка автора цитируемых строк. Они не могли не понимать, однако, проходящую силу