У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

буквального сходства в тексте документов, кто старается во что бы то ни стало найти четкую классовую направленность Соглашения, и у тех, кто пытается уклониться от констатации незримого присутствия такой направленности. В Соглашении на «Мэйфлауэр» и, как мы убедимся далее, в других важнейших установлениях и проявлениях общественной жизни первых английских колоний в Северной Америке содержались в зачаточном состоянии те классовые и иные противоречия, которые, обусловленные местом и временем, существуют в буржуазном обществе и влияют на степень его демократичности.

В Соглашении на «Мэйфлауэр» это нашло, в частности, выражение в подписании его частью сервентов при сохранении всех прав хозяев на владение этими сервентами. Преобразованные временем, те же противоречия проступили в американской конституции.

Почему же стало традицией выделять в качестве «зародыша» Соединенных Штатов прежде всего Соглашение на «Мэйфлауэр»? Не потому, что оно было первым общественным установлением колонистов. Но потому, что в Соглашении отражены складывавшиеся элементы прогрессивного для того времени буржуазного общества, еще, правда, далеко не ставшие для пилигримов «идеей суверенитета народа», «идеей о праве самого народа устанавливать власть, государственное управление», «идеей республиканизма и государственной независимости». Главным же образом под влиянием американской историографии. Целый ряд «случайностей», а точнее обстоятельств: определенный состав пассажиров «Мэйфлауэр», прибытие корабля к мысу Код и др. — придали заключенному Соглашению вид, наиболее подходящий для того, чтобы истолковать его как первый опыт «американской демократии»[466].

Как мы помним, не предполагавший о появлении такого термина Робертсон характеризовал Соглашение как «принципы человеческого благоразумия». После появления этого термина в зависимости от отношения к скрывавшемуся в нем содержанию авторы выводили из Соглашения или американские демократические институты, или узаконение эксплуатации трудящихся. На деле зачатки того и другого содержались в нем неразделимо и существовали не потому, что они были американскими, а потому, что были буржуазными, отражали, хотя еще далеко не полно, принципы новых буржуазных отношений.

Роль, которую исследователи, прежде всего американские, отводят Соглашению на «Мэйфлауэр» в формировании общественных институтов США, требовала хотя бы краткого историографического обзора. Но даже самый краткий обзор такого рода неизбежно приводит к необходимости делать выводы, которые выходят за ограниченные рамки определения условий происхождения и содержания данного исторического явления. Дальнейшее изложение материала покажет, однако, что выводы, сделанные в данной главе, базируются на всем объеме имеющихся в нашем распоряжении фактов по всем изучаемым колониям.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

«НОВЫЙ ХАНААН»

Корабль стоял у берега. Подписали Соглашение. Избрали губернатора. Однако сойти на землю в этот день пассажирам «Мэйфлауэр» так и не удалось. Бот, привезенный для нужд колонии, оказался неисправным. Его спешно чинили. Мысль о том, что они не коснутся берега, представлялась невероятной. Кроме того, требовалось топливо для камбуза и обогрева отсыревших помещений корабля. Завтра — воскресенье (протестантская «Суббота»), «день Бога», предназначенный только для духовных забот. Решили, воспользовавшись корабельной шлюпкой, отправить хотя бы разведчиков. Отобрали 16 «хорошо вооруженных людей» (Б, 98). Их возглавил Майлз Стэндиш — «капитан» пилигримов, ветеран войны в Голландии против испанцев[467]. Разведчики долго бродили по дюнам и лесу. Никого не встретили. Вернулись с наступлением темноты, принеся с собой хворост и съедобные ракушки.

Следующий день, 12 ноября, посвятили богослужению; 13-го на той же корабельной шлюпке перевезли наконец на берег всех пассажиров, способных двигаться. Отбуксировали туда и бот для дальнейшего ремонта. Опять собирали хворост и ракушки. Женщины стирали, дети резвились. Ожидая, когда будет починен бот, в тех же занятиях провели еще день, омраченный сообщением плотников, что окончание их работы задерживается. Бот требовался не только для сообщения с землей. На нем предполагали отправиться на поиски места, подходящего для основания колонии. Моряки торопили с высадкой, боясь, что наступившая зима затруднит их возвращение на родину. Оставался единственный выход — пешая экспедиция.

15 ноября она вышла в поход: прежний отряд Стэндиша («у каждого его мушкет, меч и латы») и трое влиятельных пассажиров — Уильям Брэдфорд, Стэфен Гопкинс и Эдвард Тилли — «для советов и наставлений»[468]. В первый день пути издали заметили пять-шесть индейцев с собакой, которые скрылись в зарослях. Пытались догнать их, заблудились. Ночевали в лесу. Утром вышли на расчищенное место, которое оказалось заброшенным маисовым полем. За ним обнаружили несколько захоронений, остатки разрушенных туземных жилищ, брошенную утварь. Порывшись, к своей радости, нашли медный корабельный котел и несколько корзин с зерном и початками маиса.

«…Мы поставили вокруг часовых, а двое или трое выкапывали зерно. При этом нас занимала мысль, что же делать с этим зерном и с этим котлом. После длительного обсуждения мы решили взять котел и столько зерна, сколько мы сможем унести с собой… Мы взяли все початки, а очищенным зерном наполнили котел с таким расчетом, чтобы два человека могли нести его на палке, а кроме того, каждый набил зерном свои карманы; остальное мы закопали, ибо, тяжело вооруженные, не могли нести больше», — записано в «Журнале» пилигримов[469], о котором будет рассказано далее.

Двинулись в обратный путь к кораблю. Миновали разрушенный палисад и остатки бывшего форта, вероятно сооруженных когда-то европейцами. Пересекли реку, которую видели еще с моря. Переночевав в лесу, утром пришли к своим.

Когда бот наконец был исправлен, к брошенной индейской деревне выслали новую экспедицию (около 30 человек). Как узнали об этом позже, жители деревни оставили ее из-за распространившейся среди них смертельной болезни, занесенной экипажем какого-то европейского корабля. Кроме зерна, на этот раз нашли еще запас бобов. «Зерно и бобы они унесли, предполагая за все заплатить индейцам при встрече с кем-нибудь из них (как спустя шесть месяцев они и сделали к полному удовольствию индейцев)» (Б, 100). Место, где удалось столь неожиданно и удачно поживиться, назвали «Корнхилл» (Маисовый холм). Некоторые предлагали здесь обосноваться. Отговорил моряк Роберт Коффин (Коппин), уже побывавший у мыса Код и утверждавший, что дальше по берегу места более подходящие для поселения. Он, как выяснилось, был прав. Но не встреться им Корнхилл, не встреться он до снега, который бы все скрыл от глаз, «они могли бы умереть с голоду, так как не имели своих семян, у них не было никакой возможности (как показало будущее) где-нибудь достать их до нового урожая» (Б, 100).

6 декабря, переждав непогоду и выслушав многочисленные ругательства и угрозы моряков, рвавшихся домой, отправили в разведку еще один отряд. Шли на боте. «Было очень холодно, и морские брызги, замерзая на их одежде, делали их похожими на стеклянные фигуры» (Б, 101). Сойдя с бота, продолжали путь по берегу. Видели группу индейцев. К